Всадник и Дракон

Часть 9

Время тянулось для Эрагона медленно и однообразно. Он порывался вернуться, придумывал безумные планы и стратегии, рисовал карты окружающей их местности, основываясь на своих наблюдениях, вспоминал драконьи пещеры и гадал, можно ли к ним подобраться незамеченными, но Нэрра не позволяла ему действовать.

— Пока я теряю время, прикрываясь выдуманными, совершенно нелогичными оправданиями, Аурна могут убить!

— Если ты к ним сунешься, у него будет гораздо больше шансов умереть, — настаивала Нэрра.

Эрагон не понимал, почему прислушивается к Нэрре, позволяет ей решать за него. Или это привычка? Эрагон привык быть ведомым, Аурн напрочь выбил из него стремление к самостоятельному принятию решений. Он и спросил-то его мнение всего один раз: когда предлагал отказаться от затеи с укрыванием яйца, как ни в чём не бывало вернуться в лагерь и что-нибудь соврать эльфам.

«А ведь Норх бы понял меня. Он бы помог», — неожиданно подумал Эрагон.

Он часто вспоминал старого эльфа, за судьбу которого переживал. Поймали ли его эльфы? Рассказал ли он им правду? Или старый хитрец смог избежать незавидной участи предателя и уйти незамеченным?

— Я… я выжду, — всегда признавал правоту Нэрры Эрагон, — но не потому, что ты права.

— А потому что у тебя свои причины, я поняла, — беззлобно откликнулась Нэрра.

— Аурн бы не одобрил, — пробормотал Эрагон, отворачиваясь от Нэрры, но по негромкому смешку понял, что та его услышала. — Я сказал что-то смешное? — раздражённо бросил он.

— Нет, но мне нравится твоя благоразумность. Ты оправдываешь своё бездействие мнением Аурна, которого сейчас нет с нами, но это помогает тебе не рисковать. После абсолютно нелогичного и глупого поступка с драконом, ты наконец-то научился оценивать свои силы и думать головой.

В иной ситуации Эрагон счёл бы это за похвалу. Он и правда начал задумываться о последствиях своих решений, вгоняя самого себя в калейдоскоп сомнений, но это удерживало его от ошибок. Он достаточно ошибался в последнее время.

Эрагон предполагал, что не задержится здесь надолго. Он не желал уходить, но боялся находиться рядом с драконами. Не хотел рисковать Бид’Даумом, но опасался своим присутствием подвергнуть его ещё большей опасности. Хотел спасти Аурна, но боялся разозлить драконов.
 

***

Сбежав с Нэррой, Эрагон почувствовал, будто часть его души осталась там, в пещере. Да, это звучало глупо и слезливо, но Эрагон ощущал себя так, словно его перерубили на две части. Нэрра первое время удивлялась его состоянию, а то и смеялась над глупыми сказками, но Эрагон несколько раз падал в обморок, предварительно мучаясь с головными болями и кровотечениями из носа.

Нэрра, наблюдая за его страданиями, сделала несколько важных выводов, которыми поделилась с эльфом. Во-первых, Эрагон не мог отходить далеко от дракона, связанный с ним не только магией, но и душой. Во-вторых, Бид’Даум, скорее всего, чувствовал себя ничуть не лучше. И если другие драконы это заметят, то попытаются разорвать связь, а это может плохо сказаться на обоих. Они бы не стали умышленно вредить сородичу, но ими может двигать эгоизм, скрытый стремлением оказать помощь.

Нэрра многое объяснила Эрагону, даже согласилась обучать его магии. Рядом с драконьими пещерами бесконечно далеко простирался густой лес, где два эльфа могли свободно укрыться. Очевидно, что зоркие драконы могли их видеть, пролетая едва ли не над головами, но вредить, по всей видимости, не собирались.

Первые месяцы Эрагон постоянно вздрагивал, замечая в небе дракона, но потом привык. Они находились на территории врага, но чувствовали себя в относительной безопасности. Было странно не бояться драконов. Странно просто наблюдать за мелькнувшем высоко в облаках телом, не пытаясь сбежать или атаковать магически. Появление дракона не сопровождалось паникой и криками. Он просто наблюдал. Драконы, оказывается, умеют летать тихо, почти незаметно. Возможно, Эрагон часто не замечал дракона вовсе, когда, склонившись к земле, собирал травы или разводил костёр. А сколько раз они пролетали мимо, когда он спал?

Нэрра называла драконов друзьями, которые подарили ей шанс на жизнь, помогли обрести себя и познать магию. Она часто говорила Эрагону о безобидности драконов, об их стремлении закончить войну и неумении предложить мир. Эрагон жадно впитывал каждое слово, узнавая в её словах истину, когда-то сказанную Аурном.

Но Нэрра до сих пор не рассказала свою историю. А Эрагон выжидал, боясь разозлить её или обидеть. Да, она отличалась непростым характером, любила повелительный и резкий тон и не терпела споров, но, узнав её поближе, Эрагон с удивлением обнаружил, что всё это — маска. Вынужденное притворство и игра, которую вела Нэрра, прячась среди драконов. Она была другой, и время от времени Эрагон видел затаённую грусть в зелёных глазах. Она иногда разговаривала во сне, призывая какого-то эльфа, и порой из-под сомкнутых век катились слёзы.

— Почему ты не хочешь рассказать мне всё? — однажды не выдержал Эрагон, когда они вечером сидели около костра и любовались затейливой игрой красных искр.

— Рассказать? — Нэрра, перевернув поленья, вынула ветку из огня и задумчиво посмотрела на маленький огонёк, едва трепещущий на кончике обгоревшего дерева.

— Ты плохо притворяешься. Я знаю, тебя что-то тревожит. Я рассказал тебе всё, не пора ли и тебе открыться?

— Излишняя доверчивость делает нас уязвимыми.

— Разве в нашей ситуации есть место недоверию?

Эрагон понимал, чего опасается Нэрра. Даже до войны эльфы не были особо расположены друг к другу. Постоянно обменивались дежурными фразами, фальшивыми улыбками, но каждый преследовал свои цели. А война ещё больше ожесточили и без того суровые сердца. Эльфы давно перестали сражаться за свою расу и территорию, они сражались за себя, но искусно делали вид, что рискуют жизнью для общего дела.

— Знаешь, Эрагон, я удивлена, что ты дожил до своих лет, — Нэрра тихо рассмеялась, но смех был больше похож на издёвку.

— Не только тебя это удивляет, — согласился Эрагон.

— Что бы ты хотел узнать? Помнится, свои вопросы ты так и не задал.

— Не хочу давить, но считаю, что откровения помогут… тебе станет легче.

— Я хочу проверить кое-что, — сменила тему Нэрра. — Ты можешь отказаться, но предлагаю попробовать снова отдалиться от дракона.

— Не безопаснее ли сделать это днём? Ты хочешь проверить, не стала ли крепче наша связь?

— Ты же помнишь место, в котором тебе стало плохо в тот раз?

Эрагон утвердительно кивнул. Ему и самому было любопытно, как меняется его связь с Бид’Даумом. Он чувствовал дракона, но не мог проникнуть в его мысли, узнать эмоции или проверить состояние. Старшие драконы, должно быть, не подпускали эльфа, но совсем разорвать связь не могли. Эрагон легким движением руки потушил костёр и поднялся на ноги, разминая затёкшие мышцы.

— Твои успехи в магии колоссальны.

— О, да! Я смог затушить костёр, не произнеся заклинания, — весело откликнулся Эрагон. — Даже и не знаю, как теперь такой талант не загубить!

Они углубились в чащу. Можно было использовать факелы, но Нэрра заставляла Эрагона применять даже простые заклинания, поэтому дорогу эльфам освещало сияние метки дракона.

— Никак не могу перестать удивляться уникальности твой метки, — шёпотом сообщила она. — Как думаешь, Бид’Даум чувствует отголоски магии?

— Возможно, они до него не доходят, как до меня не доходят его эмоции, — покачал головой Эрагон.

— Совсем? Ты медитировал? Пытался с ним связаться?

— Я чувствовал себя глупым муравьём, который пытается сдвинуть большую ветку. Драконы прячут его от меня.

— Или он сам прячется…

— Что?!

— Ничего, — Нэрра вскинула голову, и в скупом свете Эрагон различил её улыбку. — Я просто размышляю вслух и ищу причины.

Эрагон кивнул, обещая себе в будущем подумать об этом. Сейчас нельзя было отвлекаться, нужно прислушиваться к своим ощущениям и реагировать на малейшее изменение состояния. Они шли в молчании. Эрагон наслаждался стрекотом сверчков и ночным спокойствием, которое с детства любил. Ветер трепал волосы, ноги проваливались в размытую после дождя землю, осложняя путь, но этой ночью он всё равно наслаждался природой. Лес не был пугающим, исполины-деревья защищали от опасности, не позволяя ей прятаться среди широких стволов. «Это ли то самое очарование леса, о котором говорил Аурн? Или всему виной уверенность, что эльфы не доберутся до этих мест? По крайней мере, пока».

Голова неожиданно взорвалась болью, и Эрагон остановился, сжав кончиками пальцев виски и с трудом подавив крик. Метка погасла, больше не контролируемая магией. Эрагон отступил назад, глубоко дыша сквозь стиснутые зубы и прикрывая глаза. Он почувствовал женские руки, которые бережно, но крепко обхватили его за плечи и повели куда-то. Он доверял Нэрре и безропотно следовал за ней. Эрагон не знал, сколько времени они шли, прежде чем боль отступила.

— Спасибо, — просипел он, когда почувствовал себя лучше.

— В тот раз мы прошли на пару километров больше, — заметила Нэрра. — Могу я зажечь факел? — она оглянулась в поисках подходящей ветки.

— Я сам, — Эрагон создал огонёк и прикрыл глаза, стараясь привыкнуть к свету.

— Должно быть, твоя связь с Бид’Даумом крепче, чем я думала, — нахмурилась Нэрра.

Эрагон, уставший после длительного перехода и ослабленный разрушенной связью, прислонился к дереву и прикрыл глаза. Дыхание выровнялось, но он чувствовал страшную усталость. Он осознавал, что терпеть боль ему пришлось не больше минуты, но казалось, будто прошли часы.

— И что это значит? — Эрагон заставил себя отойти от дерева и медленно побрёл обратно, с трудом передвигая ноги, Нэрра последовала за ним.

— Больше мы не будем проверять связь, — решила Нэрра. — Устроим привал, а то ты рискуешь не дойти.

У Эрагона не было сил спорить. Он и правда боялся грохнуться в обморок. Головная боль сменилась тошнотой, он даже хотел помочь себе магией, но боялся, что сложные заклинания сделают только хуже. Рухнув прямо на землю, Эрагон уставился в ночное небо, на котором изредка мерцали звёзды, и замер, тщательно следя за дыханием. Прохладная земля приятно холодила спину, остужала тело.

— Поднимайся, — вывел его из полудрёмы голос Нэрры. — Я не собираюсь завтра собирать для тебя травы от простуды.

— Эльфу не так-то просто заболеть, — ответил Эрагон, не желая шевелиться.

— Ты у нас особенный эльф, с неизвестной никому связью с драконом, так что можешь свалиться лихорадке в любой момент. И я уже молчу про твою поразительную удачливость и умение влипать в истории.

Эрагон всё же заставил себя сесть, но опасения Нэрры подтверждать или опровергать не стал. Он и сам понимал опасность. И пугала его скорее неизвестность, чем угроза здоровью.

«Вдруг Бид’Даум каким-то образом пострадает и это отразится на мне?»

— И всё же, ты ушла от разговора, — нарушил тишину Эрагон, наблюдая, как Нэрра ловко разводит костёр.

— О чём ты?

— Нэрра!

Нэрра отошла от костра и встала за спиной Эрагона, прислонившись к дереву. Эрагон не шевелился. Он чувствовал, что она готова рассказать свою историю, и боялся спугнуть мимолётную решимость даже громким вздохом.

— Меня отправили с тобой, чтобы убедиться, что ты не наделаешь бед и не приведёшь к укрытию драконов врагов, — начала Нэрра. — Ты хочешь знать, как я оказалась у драконов? — Эрагон кивнул. — Первое время я долго искала повод уйти, даже сбежать пыталась, но мне ясно дали понять, что следующая попытка будет последним, что я сделаю в жизни. Мне казалось, что я предаю эльфов, отрекаюсь от своего народа и изменяю сама себе.

— Но это не так!

— Не так? Неужели ты не задумывался об этом, Эрагон? Когда спасал яйцо, когда присутствовал при убийстве эльфа, когда сам убивал?! — Нэрра опустила голову и умолкла, будто слова причиняли ей физическую боль.

— Откуда ты об этом знаешь? — прошептал Эрагон.

— Драконы — прирождённые телепаты. Если они хотят что-то выяснить, вторжению лучше не сопротивляться. Аурн об этом знал и позволил узнать подробности ваших приключений. Только убийство эльфов уберегло вас от неминуемой смерти, ещё до появления метки, и… и вы меня заинтересовали. Не ожидала я, что кто-то из эльфов решится на подобное. Я смогла упросить драконов отпустить меня с тобой, потому что… потому что мы во многом похожи, Эрагон. Но тебе приходилось постоянно принимать решения, которые шли вразрез с твоими навыками, с привитыми тебе правилами. Драконы только рады были с моей помощью проследить за тобой, но велели найти способ удержать тебя поблизости.

— На войне глупо придерживаться правил, — заметил Эрагон. — А связь с драконом, причиняющая мне боль, решила твои проблемы.

— Да, глупо, но ты и вне войны готов рискнуть жизнью ради дракона! Ты смог за короткий срок сделать то, чего я не могу понять уже долгое время.

— Стать предателем?

— Ты не предавал, ты остался верен и эльфам, и драконам. Ты действуешь по ситуации и… и не оказываешься в итоге предателем, — пояснила Нэрра. — А я не смогла вернуться к эльфам, и не смогла стать своей среди драконов. Они мне не доверяют.

— Но зачем отпустили, если не доверяют?

— Из-за метки. Драконы уважают сородичей, и если один дракон сочтёт эльфа достойным покровительства, то они не посмеют причинить ему вред.

— Но я едва не убил Бид’Даума!

— Пока жив дракон — жива и метка, а вместе с меткой сохраняется магия, которая помогла её оставить. Драконы никогда не посмеют усомниться в магии, которую интуитивно выпустил маленький дракон.

— А как ты получила свою? Что сделала для драконов, что они тебе доверились? Ты говоришь, что не смогла стать своей среди них, но разве метка — не признание?

— Они пожалели меня, — покачала головой Нэрра. — Едва живая, искалеченная эльфийка могла вызвать только жалость.

— Что?!

Эрагон, конечно, знал, что Нэрру спасли драконы, но предполагал, что она использовала какие-то знания, чтобы помочь драконам, и те в благодарность её не тронули. «Неужели всё правда было не так? И с каких пор драконы спасают эльфов?»

Эрагон знал, что драконы не всегда готовы спасти друг друга, что уж говорить о представителях других рас! Да ещё и о тех, с которыми ведутся ожесточённые бои.

— Я знала, что ты удивишься, — усмехнулась Нэрра. — Драконы давно хотели бы закончить войну, но они слишком горды, чтобы первыми пойти на уступки, да ты это уже знаешь… Наверное, моё спасение — первый шаг к заключению мира. Драконы спасли эльфа, а эльфы в то же время спасли дракона.

— Это не уступки, это решение проблем представителей обоих рас, — перебил её Эрагон. — Чтобы война закончилась, нужно больше милосердия и прощения! Но эльфы никогда не простят смерть родных и друзей. И драконы тоже. Да и о каких уступках может идти речь, если война… я до сих пор не могу понять смысла кровопролития! Одна раса пытается вытеснить другую, не более!

— Драконы никогда не пытались прогнать эльфов.

Кажется, Нэрра решила за один день разрушить всё, во что Эрагон верил долго и искренне. Драконы вовсе не плохие? И это не они жгли эльфийские города и убивали воинов?! Сколько драконов смогли убить за это эльфы?! Силы были изначально не равны, но непримиримая борьба началась. Эльфы отыгрывались на молодых драконах и детёнышах, а драконы мстили, убивая всех без разбора. Слишком много нового он узнавал с каждым днём, и уложить информацию в голове было всё сложнее.

— Но почему тогда это началось?! — закричал Эрагон, не в силах сдержать эмоции.

— Потому что одна раса не смогла простить другую, о переговорах не могло быть и речи. А когда война разгорелась, исправлять что-то с помощью дипломатии было уже поздно. Драконы разозлились, а эльфы ответили тем же. Искра породила разрушающее пламя, и Алагейзия до сих пор охвачена огнём.

— Но эльфы хотя бы могли попробовать мирно уладить конфликт, — пробормотал Эрагон. — Они ведь понимали, во что выльется война с драконами.

«Кажется, я уже говорил об этом Аурну? Но он никак не могу вспомнить, что ответил старый мудрый эльф».

— Ты и твой друг не ударились бы в бега, если бы эльфы желали прислушаться к голосу разума. Эльфы давно погрязли в войне, она стала привычкой. А драконы… Драконы всегда были воинами, для них война — жизнь. Они даже между собой постоянно сражаются за территорию и самок.

— Но драконы отпустили нас!

— Оставив в плену Аурна… Я уверена, что сделано это было не ради сохранения статуса грозных и жестоких.

— Что будет с Аурном?

Эрагон боялся спрашивать, боялся знать правду, но и терзаться неведением больше не мог.

«Я должен знать, что произойдёт с моим другом, для каких целей драконы оставили его у себя. Вряд ли они хотели взять заложника. Если я посмею бросить им вызов, никакая метка от жестокой расправы не спасёт. Логично, что я не стану высовываться».

 — Не знаю, почему они оставили его. Это странно, я не ожидала такого.

— Он многое рассказал мне про драконов и даже начал обучать магии, утверждая, что через Бид’Даума мои способности возрастут. Они, возможно, не хотели, чтобы я учился? Или он знал что-то, о чём не стоило знать мне?

— И отпустили меня с тобой? Нет, дело не в обучении.

— А ты правда станешь меня обучать?

— Я видела, как ты колдуешь, и делаешь это инстинктивно. Похвально, что контроль у тебя настолько развит, но здесь не обошлось без помощи дракона. Однако Аурн и правда мог что-то знать.

— И мы должны найти способ это выяснить, — загорелся идеей Эрагон.

Аурн многое от него скрывал, постоянно отмалчивался и буравил задумчивыми взглядами, на все вопросы отвечал шутками или переводил тему. «А вдруг есть что-то, что может закончить глупую бессмысленную войну? И Аурн об этом знал! И шёл к своей цели!»

— Ты должен научиться использовать метку, — заговорила Нэрра. — Когда магия и связь окрепнут, мы могли бы попытаться что-то выяснить, но сейчас ещё рано.

— Но Бид’Даума нет рядом! Я даже не чувствую его присутствия!

— Главное, что его отсутствие вреда не причиняет. А колдовать можно и без дракона. Он дал тебе возможности, а развивать их ты можешь только своими силами.

— А если я опять причиню вред?

— Сомневаюсь, что старшие драконы допустят подобное.

— А если сделаю это ненамеренно?! — продолжал упрямиться Эрагон.

— Я прослежу, чтобы ты больше никому не навредил, — тоном, не обещающим лёгкого обучения, уверила его Нэрра.

Эрагон обречённо вздохнул. «Почему каждый встречный эльф считает своим долгом меня учить?! А эта странная эльфийка не сильно меня старше! Да, я никогда не скрывал, что многому не обучен, в эльфийском войске таких, как я, каждый второй, но это не повод постоянно своё превосходство показывать! Не верю, что Нэрра знает намного больше меня, хоть она и ведет себя, как эльф, привыкший к испытаниям и путешествиям. Но к такому быстро привыкаешь, если по воле рока отрываешься от войска, в составе которого воюешь».

— Ты была магом?

— Должна была им стать, но даже не успела завершить обучение, — охотно пояснила Нэрра. — Я оказалась слишком слабой, не смогла выстоять и едва не погибла.

— Когда тебя спасли, ты… ты была не одна, верно?

— Отряд, тридцать шесть эльфов, — лаконично ответила Нэрра, и Эрагон услышал в её голосе слёзы.

— Ты не смогла бы их спасти, против драконов… — Эрагон не был мастером утешений, но обязан был сказать хоть что-то. Нэрра жестом заставила его замолчать.

— Я не считаю себя виноватой, драконов было трое, — отчеканила она. — Я виновата только в том, что меня спасли.

— Разве можно чувствовать за это вину?!

— Ты, кажется, хотел узнать про метку и драконов, — перевела тему Нэрра. — Прости, я не хочу снова вспоминать ужас, предшествующий моему попаданию в безопасные драконьи пещеры. Слишком много времени я потратила, чтобы перестать мучиться от кошмаров.

— Как работает твоя метка? Как ты её получила? — послушно начал задавать «правильные» вопросы Эрагон.

— Дракон, спасший меня, побоялся, что мне попытаются навредить. Вот и поставил… метку.

— Мне кажется, ты что-то скрываешь, — Эрагон лениво отлепился от дерева и встал напротив Нэрры.

— Каждый из нас что-то скрывает.

— Но я попал в такую же ситуацию, что и ты когда-то! Почему ты не можешь рассказать мне? Я многого не понимаю!

— Думаешь, я успела за те три месяца, что находилась рядом с драконами, многое понять?

— А разве нет?

Нэрра схватила цветок, росший рядом, и разломала стебель, выдавливая на ладонь прозрачный сок. Не успел Эрагон удивиться её действиям, как она вскочила на ноги и, схватив его за правую руку, прижала перепачканную в соке ладонь к его метке. Руку обожгло так же сильно, как и в момент появления метки, и Эрагон небрежно оттолкнул Нэрру.

— Ты что творишь?! — возмутился он, пытаясь вытереть сок об одежду, но легче не становилось.

— Бесполезно сравнивать наши метки, — пояснила Нэрра. — У тебя что-то новое, неизведанное для магии, как эльфийской, так и драконьей. Это был аконит. Впитав магию из моей метки, он попытался оттолкнуть твою. И дело тут не в разных драконах, а в разительной разнице отметин.

— Хочешь сказать, что тебе твой дракон не даровал силу? Совсем?

— Мой дракон? — переспросила Нэрра.

— Прости, — осознав оплошность, поспешил исправиться Эрагон, — конечно же, я не присваивал Бид’Даума себе. Просто… мы так рисковали ради него, а потом он вылупился и ни под каким предлогом не желал меня оставлять. Я и сам не заметил, как привязался к нему. Мы даже с Аурном решили, что драконам его не вернём.

Какой же глупостью казался их план теперь. Конечно же, драконы выследили своего сородича и без труда доставили домой. Удивительно, что эльфов-похитителей не убили. А ведь Эрагон даже объяснить не успел, что они не хотели вредить Бид’Дауму.

— В моей истории всё сложилось не так радужно, — хмыкнула Нэрра. — Эта метка — просто спасающая меня закорючка. Она не создаёт магию, не связывает меня с драконом. Я уверена, что со временем она исчезнет. Она нужна только как отличительный знак.

— Но почему дракон тебя пометил? И где тот дракон, что сделал это?

— Ты имел удовольствие с ним беседовать.

— Это он?! — ахнул Эрагон.

— А что тебя удивляет? Я оказалась на грани жизни и смерти, когда дракон окатил нас огнём, но я могла магией попытаться ударить Руна.

— Рун? Дракона зовут Рун?

— Представляешь, у всех драконов есть имена, — закатила глаза Нэрра. — Только не всякий дракон своё имя сообщит. Так вот, я могла его ранить, но видела, что осталась одна, а у дракона, кружащего надо мной, есть повреждения. Стрелой ему пробили крыло, он мог лететь, но вряд ли ему хватило бы сил добраться до безопасного места. Как я потом узнала, рана была не серьёзна, но в тот момент мне казалось, что я должна помочь.

— А он не нападал на тебя? Просто летал и ждал, пока ты его исцелишь?

— Он не видел во мне угрозы, и я попыталась заговорить с ним.

— И успешно?!

— Рун в последствии так и не признался, что его подвигло на разговор. Говорит, что хотел поступить великодушно, хоть раз за эту бессмысленную войну.

— Эльфы же пытались спасать яйца.

— Но спасли только Бид’Даума, — горько усмехнулась Нэрра. — Некоторые эльфы пытались спасти детёнышей, потому что они ни в чём не виноваты. Кто-то даже погибал от рук других эльфов, так и не сумев оправдаться за спасение детёныша. Драконы поступают точно так же. Если враг не представляет угрозы, то можно улететь, а не проливать новую кровь. Рун так и хотел сделать, но почувствовал мою магию исцеления. Я тогда думала, что умру, сильно мне досталось. Исцелить себя я не могла, лечить кого-то из своих — живых не осталось, поэтому мне в голову не пришло ничего умнее, чем из последних сил помочь врагу.

— В голове не укладывается!

— Наверное, от боли рассудок помутился. Я и сама не знаю, почему так поступила, но когда дракон ответил мне и сказал, что не станет меня убивать, решение само пришло. Когда потеряла сознание, он перенёс меня сюда и терпеливо ждал, пока я поправлюсь.

— И кормил оленями? — не удержался от вопроса Эрагон.

— Выбирать не приходилось, — не разделила его веселья Нэрра. — Я быстро пошла на поправку, но идти мне было некуда. Возвращаться к своим и снова воевать против тех, кто спас мне жизнь? Рун оказался в схожей ситуации. Я помогла ему, а он согласился принять мою магию.

— Неужели нельзя было умолчать об использовании заклинания?

— Когда дракона касается магия эльфа — она остаётся на нём. Это тоже своеобразное клеймо.

— И тогда была придумана метка? Ты заклеймила дракона магией, а он тебя рисунком на ладони? — Нэрра медленно подбиралась к наиболее важной для Эрагона части, и он сгорал от любопытства, постоянно перебивая и задавая множество вопросов.

— Правильно Рун сказал, что нетерпеливость тебя погубит.

— Об этом не только дракон твердил, — согласился Эрагон. — Но всё же? Как так получилось? И почему ты осталась у драконов?

— Думаешь, стоило скитаться без цели по лесам, прячась от эльфов? Клеймо не скрыть никакой магией. Если бы его заметили, то в руках эльфов могла бы оказаться неизведанная магия драконов.

— Магия, с помощью которой они оставляют клеймо? Но разве она осознанная? Бид’Даум просто коснулся меня, чтобы оставить метку.

— Не сравнивай Руна, который сделал это, чтобы защитить меня от сородичей, и Бид’Даума, которого ты многократно спасал и который отплатил тебе за это. Ваша связь сформировалась раньше метки. Удивительно, что такой маленький дракон смог её создать.

— А как сложились отношения с другими драконами? Ты свободно могла передвигаться между пещерами! И… — Эрагон прикусил язык, успев сообразить, что некоторые претензии лучше оставить при себе.

«С чего я вообще взял, что Нэрре было дело до пленных эльфов? Да, она не предавала свой народ, но бросать вызов драконам, ради двух глупцов, которые попались в ловушку, слишком опасно».

— И почему я не помогла вам? — продолжила за него Нэрра. — Я ждала этого вопроса. И ответ прост: я могла оказаться там вместе с вами, и тогда бы точно не было никакого шанса спастись. Если бы создатель метки увидел во мне врага, призрачная защита пала бы.

—  И теперь у меня нет никаких шансов избавиться от тебя? — усмехнулся Эрагон. — Ты свой выбор сделала?

— Я не планировала возвращаться, но и от тебя рада бы избавиться. Бросать тебя тут — ты опять совершишь какую-нибудь глупость, а далеко мы уйти не можем. Поэтому останемся здесь, под защитой драконов, и будем учить тебя магии, самообладанию и терпению.