Всё будет хорошо

5.

Прошло несколько лет. Бараки на Центральной улице разрушили, на их месте вырос торговый центр. Старуха Амелина сидела в новой гостиной на диване. Под ногами у неё алел мягкий пуфик. Ноги у ведьмы отекали и болели, не помогали никакие заговоры и припарки. И без того скверный характер её стал вовсе несносным.

На федеральном канале шла передача — сеанс Анатолия Кашпировского. Лицо быстро ставшего известным на всю страну «психотерапевта» занимало весь экран. Грозно глядя на зрителей, мужчина с обрубленной короткой чёлкой вещал на всю страну: «Даю установку…»

Ведьма, как и миллионы наших сограждан, тоже сначала поверила в мощь "лечения" Кашпировского.

— Да чтоб тебя крысы сожрали, чёртов шарлатан! — бабка не выдержала и швырнула в телевизор костылём. Телевизор опрокинулся, но Кашпировский словно издевался: «…боли уходят… исчезают».

— Бабушка, что случилось? — в комнату на шум прибежала внучка, Алёна. — Давай я переключу!

Она поставила телевизор на место и щёлкнула выключателем. По другому каналу автор программы «600 секунд», в которую помещались все убийства и грабежи совершённые за день, давал интервью своим коллегам о неслыханном успехе своей передачи.

— О! Ещё один! Глянь на него: вишь, у него рога растут! Одни бесы кругом! — плюнула в экран старуха и повелела Алёне выключить телевизор. Стало тихо, лишь доносились детские голоса с расположенной во дворе площадки. Только Алёна ушла, как бабка снова позвала:

— Алёна! Алё-ёна, подойди-ка!

— Что, бабуля?

— Есть что сладенькое поесть?

— Ба, тебе нельзя.

— Сама знаю. Но хочется… что ты будешь делать! Сходи-ка, купи тортик.

— Ба! Какой тортик! Сахар по талонам! Тортик!

— А ты в кооперативный зайди, что за углом. «Абрикотин» купи, я видела у них в витрине! Или нет! Лучше «Наполеон». На вот, денежку я дам.

Вздохнув, Алёна взяла у бабки деньги и вышла. Из стройной большеглазой девчонки она давно превратилась в бледную, равнодушную женщину. На голове её красовалась сожённая «химия», а опущенные плечи выдавали постоянную скорбь по загубленной жизни. Мать в прошлом году умерла от онкологического заболевания, бабка тоже была плоха. Алёна ловила себя на мысли, что когда та умрёт, её собственная жизнь наладится: она наконец выйдет замуж, а если повезёт, родит ребёночка. Она ненавидела себя за это, но мысли эти снова и снова возникали в голове, рисуя ей прекрасные картины будущего.

В кооперативной кондитерской скучающие продавщицы болтали о своём, и не прекратили разговора, когда зашла Алёна. Цены кусались, так что продавцы привыкли, что люди ходят к ним, как в музей.

— ТОрты свежие? — спросила Алёна, разглядывая витрину холодильника.

Смерив её взглядом, одна из продавщиц уткнула руки "в боки" и произнесла:

— А то!

— Девушка, мне нужен торт для пожилого человека. Поэтому свежесть важна. «Наполеон» когда сделан?

— Вчерашний.

— А «Абрикотин»?

— Не берите, ему уже неделя. Сегодня привезли только «Киевский» и «Прагу».

— Давайте «Прагу». Ой! Это «Прага»? Какая же это «Прага»? Она должна быть полита шоколадом, а не какао!

— Умные все стали! Берёте, нет?

— Нет, такую мне не надо! Давайте «Наполеон»!

Продавщица посмотрела на Алёну с жалостью и презрением.

— Не надо на меня так смотреть, а то прокляну! — неожиданно для себя сказала Алёна, протягивая ей деньги.

— Я что… это, нормально смотрю, — побледнела продавщица и вручила Алёне картонную коробку с тортом.

— То-то же! — усмехнулась Алёна.

Когда дверь за ней закрылась, продавщицы переглянулись.

— Блин, это же ведьмы дочка! Или внучка?

— Да кто их там разберёт!

— Жалко их. Говорят, бабка специально так всё обставляла, чтобы ни дочка, ни внучка не нашли личного счастья и были при ней, пока она не помрёт!

— Вот ведьма! И торт, похоже, для неё!

— Конечно, для неё!

Поднимаясь по лестнице, Алёна почувствовала неладное. Её вдруг резко бросило в жар, потом так же внезапно отпустило. Открыв дверь, она поставила торт на тумбочку, и крикнула:

— Ба! Мы с «Наполеоном» дома!

Тишина была ей ответом. Алёна со всех ног бросилась в гостиную. Старуха лежала на спине, еле шевеля губами.

— Бабушка, что? Скорую вызвать?

Старуха посмотрела на неё, как ей показалось, с отчаянием.

— Дашку… пусть приведет мне попа. Покаяться хочу.

— Ба, ты что это, а? Тётя Даша пять лет, как умерла! Кого ты хочешь позвать?

Старуха что-то прохрипела, но Алёна не могла разобрать, что. Она знала, что этот день придёт, но сейчас ей стало жутко.

— Бабушка! Я торт купила. Твой любимый, «Наполеон»… — она взяла старуху за руку, и та неожиданно крепко сжала ей ладонь.

Алёна вдруг оказалась в квартире на втором этаже старого барака. За столом сидела бабка, ещё крепкая, и раскидывая карты, вздыхала:

— По всему выходит, что Алёнка-то сбежит от нас! Вот он, чудик червонный, увезёт её от нас далече… И не увидим мы больше нашу кровиночку.

— Ну что ты, мам. Может оно и к лучшему? Здесь всё одно, нет нормальных женихов для неё. Может, и хорошо, что "далече"? — ответила ей живая и ещё здоровая Рита. Алёну они не замечали.

— Цыц! — сверкнула глазами старуха. — А о себе подумала? Кто за тобой приглядит, когда состаришься? Ты вот, лучше вспомни, нет ли у нашей Алёны хорошего парня на примете?

— Нет. Хотя постой… есть один, но похоже, он увлечён другой девушкой. Алёнка наша сильно плакала на днях.

— Кто таков? — старуха продолжала метать карты.

— Юльки Аносовой сын, Максимка.

Старуха задумалась.

— Хороший парень, положительный. Не пьёт, не курит. «Знак ГТО на груди у него…» — она засмеялась,— Он ведь отсюда не собирается уезжать?