Все будет хорошо, слушай (ся)

Глава 2

Диван отвратительный. Во-первых, оранжевый – цвет, на который у меня аллергия. Слова «аллергия» и «оранжевый» в одном предложении напоминают о неприятном, и я скатываюсь назад, к подушкам. Вот и вторая причина его отвратительности: диван обволакивает. Лучшее место, чтобы развалиться с бокалом вина, сидеть в обнимку и болтать до рассвета; худшее, если нужно устроить из него наблюдательный пункт. Хорошо, что цепи мешают забраться на него с ногами, расслабиться и забыть обо всем.

Я сажусь на самый край, чтобы видеть террасу. Жорж стоит слева, и я вижу только его руки. Я наклоняюсь вперед, чтобы увидеть и лицо тоже, но мне достается лишь клочок фиолетового платья Астры. Наконец они сдвигаются правее. Астра смеется и смотрит на Жоржа так, словно он ближайший друг, которому звонишь среди ночи, если вдруг грустно. И, если весело, тоже звонишь. Только это все напускное, иначе быть не может. Не понимаю, как Яков не рассмотрел ее талант. Вот тебе и лучший пиарщик города. Астра рассматривает Жоржа, прикасается к его плечу, смахивая соринку, заметную только ей. Видимо, просчитывает угол, куда лучше бить. Не знаю, почему она медлит – не ударит ножом, не стукнет чем-то тяжелым сзади, не выльет на него кипяток, когда готовит для всех чай.

Они возвращаются в дом. Астра чуть заметно улыбается мне. Отличная актерская игра. Обязательно уколю этим Якова, когда выберусь отсюда. Жорж освобождает ножку дивана от цепей, помогает мне встать и ведет к столу, чтобы привязать меня уже там.

– Время занятий. Готова?

Он ждет ответа, а я молчу, хотя за нежелание работать в команде и несговорчивость меня ожидает очередная ночь в передержке. Жорж уже готовится произносить эти пустые слова, чтобы затем тяжко вздохнуть. Любимое его занятие, помимо кражи девушек, – выдавливать из себя воздух с таким огорчением, словно он ответственный за судьбы миллионов, но никто этого не понимает. Астра снова улыбается мне.

– Готова, – отвечаю я, и Астра уходит за остальными.

Мой голос уже почти не хрипит. Первая неделя в доме оказывается обычным путем новой игрушки Жоржа, если хоть что-то из жизни здесь может считаться обычным. Три дня я провела в передержке одна, и он не торопился ко мне, когда я кричала и била в двери. Жорж приходил по своему расписанию и рассказывал сказки о прекрасном будущем, где все мы – я еще не знала тогда, кто «мы» – сыграем значительную роль. Только на четвертое утро он познакомил меня с остальными. Их было трое, и я думала, что так будет дальше. Астра, Сцилла, Нимфея – в таком порядке он их приволок. Я все спрашивала у них настоящие имена, но Сцилла отмалчивалась, а Нимфея и Астра заверили, что именно так их зовут.

Имена наши придуманные, а вот цепи настоящее некуда. Мои – насыщенного зеленого цвета, и в список «Плохой, плохой Жорж» я добавляю его отвратительное чувство стиля: выбрать зеленый для моей оливковой кожи то еще решение. И тут же смеюсь над своей глупостью: искать плохие качества у человека, который держит четверых девушек взаперти, серьезно? Я пытаюсь найти что-то хорошее в неудачном сочетании и думаю о том, что зеленый – это пробудившиеся листья, цвет священный. Зеленый – это о том, кто останется жив. И я уверена – цвет того, кто вновь обретет свободу.

Сцилле везет больше, васильковый удачно сочетается с ее полупрозрачной кожей и светлыми волосами. Фиолетовые цепи Астры и белоснежные Нимфеи лежат в трофейном шкафу. Скорее всего Астра протирает их дважды в день, так они блестят. Полки смотрят прямо на меня – две с цепями, семь пустых. Я должна выбраться отсюда быстрее, чем увижу переполненный шкаф. За дни, которые я здесь, Жорж ни разу не достает цепи Нимфеи или Астры, и я говорю ему:

– Можно прицепить табличку с днями. Вот ты не достаешь цепи Астры 18 дней, вот двадцать, а у Нимфеи 15, а потом она оступается, и ты все же надеваешь их. Потом…

Он кладет руки мне на плечи и успокаивает:

– Ты не права, никто не считает дни и не устраивает гонки за первое место. Они здесь дольше тебя, вот и все. Скоро твои цепи будут лежать на соседней полке, а не путать ноги. Наберись терпения.

Астра приводит Сциллу и Нимфею, и мы садимся за стол. Жорж включает видео с чужими неинтересными людьми. Он говорит, что записи пробуждают в нас эмпатию, помогают определить эмоцию и затем реагировать в соответствии с ней. Жорж может придумывать что угодно, но это бессмысленный набор слов, несуразные глупости, такие же, как и новые имена, и он просто сводит нас с ума.

 В первом ролике мужчина рассказывает, что его обокрали неделю назад.

– Замия, что он чувствует?

Я уже не вздрагиваю от дурацкой клички, которую он мне дал, и отвечаю:

– Радость.

– Почему? Его ведь обокрали.

– Он разводится со своей женой, и они делят все пополам. Вот он и радуется, что ей теперь меньше достанется.

Я даже слегка горжусь выдуманной историей, только Жорж вздыхает и спрашивает Нимфею:

– Как ты считаешь?

– Страх, что это повторится снова. Он тревожится, не чувствует себя в безопасности в собственном доме.

– Прекрасно! – хвалит ее Жорж и переходит к следующему видео, а затем к еще одному.

Наверняка у него тысячи записей. Я дергаю ногой, когда представляю, сколько времени уйдет на обсуждение каждой из них. Мои цепи звенят, и Жорж просит вести себя тише. Я вспоминаю передержку и слушаюсь его. На следующем видео девушка рассказывает о рождении ребенка, и он снова интересуется моим драгоценным мнением: