Все будет хорошо, слушай (ся)

Глава 5

Ночь провального побега – очередное подтверждение моей несообразительности. Почему я не подумала о том, что Жорж поставил сигнализацию на весь двор, непонятно. Легче было поверить, что он поскупился на охрану, понадеялся на замки и цепи. Я настолько верила в дурацкий план, что не подумала о мелочах.

Утро смешит меня, показывает, что хорошего отношения теперь я могу ожидать только от Жоржа – вот уж кто простит все прегрешения. Поведение Сциллы ничуть не меняется, она все так же безразлична ко всему, кроме окон. Я понимаю ее, ведь тоже вижу там кусок нашего украденного неба. Нимфея взирает на меня в немом ужасе; Жоржу бы понравилось такое выражение, он ведь любит заезженные фразы и пафосные сравнения.

Астра поджимает губы и мне кажется, что она вот-вот найдет ремень и накажет непослушную ученицу. Раньше я видела в ней превосходную актрису, только, оказывается, не обязательно уметь играть, если веришь во что-то. И она верила – то ли в Жоржа, то ли в его безумные слова. Теперь меня раздражает в ней все то, от чего я раньше недоумевала или над чем посмеивалась. Привычка разглаживать несуществующие складки, старательно заплетенные волосы. Походка и та бесит. Она протирает стол от каждой капли, протирает посуду, протирает вырезанных оленей на шкафу, и я все жду, когда что-то не выдержит и протрется до дыры. Она поправляет подушки, все вытряхивает, скребет, оттирает целыми днями, и я устаю уже только от того, что смотрю на нее. В ней усталости не видно, видимо, Астра вдохновляется уборкой так, как Жорж заряжается дождем. Я, как нормальный человек, восстанавливаюсь сном, стеклянной террасой «Осколка», встречами со старыми друзьями и знакомствами с новыми. Жорж забрал почти все, но спать мне еще разрешается, и я не упускаю ни единой минуты: так проходит больше времени, и, значит, спасение все ближе.

Астра и Нимфея готовят завтрак, а Сцилла и Жорж накрывают стол. Я не вижу смысла заморачиваться так трижды в день, когда можно оставаться на кухне, но он считает важным есть за большим столом в гостиной. Комната выглядит милым жилищем старой женщины с этими вышитыми подушечками, статуэтками, резьбой по дереву. Только все это ложь, эти салфеточки, подобранные в тон. Нет здесь милой старушки, здесь вообще никого милого нет. Ставлю на то, что дом достался Жоржу от родителей. Можно легко представить, как мать зовет его завтракать, они усаживаются за этот стол, и между овсянкой и какао отец рассказывает о важных вещах – что такое достойная жизнь, как помочь ближним и улучшить окружающий мир. Мать кивает и добавляет что-то о правильных поступках, и маленький Жорж, перемазанный вареньем, внимательно слушает и вырастает в Жоржа постарше, который крадет девушек.

Я единственная, кто не помогает с завтраком. После моих впечатляющих побегов Жорж защелкивает замок и на запястьях. Я спорю сама с собой: сразу ли он приготовил набор для ног и рук, и принюхиваюсь, нет ли запаха свежей краски на новых цепях. Они пахнут лишь несвободой, и я шиплю, когда он заносит очередные тарелки:

– Столько лицемерия в нашем спасителе.

Он стоит с дурацкими тарелками и хмурится.

– Цепи покрашены давно! Ты видишь будущее или заранее приготовил полный комплект? С самого начала решил, что мне понадобятся дополнительные цепи. Ты сам виноват в моем побеге. Кто я, чтобы спорить с предопределенностью.

Жорж расставляет тарелки, возвращает на место стакан, который я отодвинула от себя, и только потом говорит:

– Это был твой побег, твой выбор, и ты обязана взять на себя ответственность за него. И да, мне приходится готовить все заранее, а то ты бы дышала сейчас краской, приятного в этом мало.

– В этом доме из приятного лишь ворота, да и те закрыты.

Он выглядит обиженным и будто собирается перечислить все приятные здесь вещи, но лишь вздыхает и уходит на кухню, а я кричу вслед:

– Может, и ошейник есть? Выноси все сразу, что ты стесняешься.

Перепуганная Сцилла стоит с блюдом, на котором слишком аккуратно выложены фрукты, и не решается подойти, пока я не говорю:

– Если я нападу на кого-то, то точно не на тебя.

Она ставит тарелку на самый край и уходит на кухню, откуда долетают слова Нимфеи:

– Я пытаюсь учить ее, но ничего не получается, Замия лишь хамит в ответ. А теперь ещё и сбежать пыталась.

– Наберись терпения, – советует Жорж, – ты не можешь провести ее к свету за несколько недель, никто не может.

Она успокаивается, замолкает, а я удивляюсь этой дурочке – так беспечно верить пустым обещаниям. Астра утешает Нимфею, обнимает ее за плечи. Я сижу совсем рядом и все слышу, но это никого не смущает. Открытость, честность, порядочность – слова, которые Жорж должен написать на входе. Я бы предпочла увидеть их на его могиле.

Все садятся завтракать. Нимфея меняется с Астрой местами и пересаживается с привычного стула подальше от меня. Жорж говорит о прощении и смотрит на Нимфею. Она выдерживает несколько минут, а затем опускает голову и не поднимает до конца нравоучений. Я перебираю звенья цепей на руках, чтобы отвлечься: так хочется усмехнуться, но нельзя, нотации достанутся уже мне. Иногда мне кажется, что ему все равно, кого поучать. Когда он замолкает, Астра говорит:

– Жорж, пора что-то делать, ты пятый раз будешь ставить стекло.

Я, ошалев, смотрю на Астру. Никто не полезет через окно дважды, зная о сигнализации. Значит, каждая из них... Нимфея, наконец, поднимает голову и спрашивает: