Все будет хорошо, слушай (ся)

Глава 9

Пятница – отличный день. Те, кто страдают всю неделю на работе, выжидают ее еще с понедельника. Я же родилась в пятницу и считаю ее своим счастливым днем. Шестой день Соня молчит, даже о стенку не бьется. Я пытаюсь с ней говорить, но то утро остается единственным, когда она ненадолго становится настоящей. Я расспрашиваю ее о старой жизни, о друзьях, называю по имени. Даже рассказываю смешные истории о придуманной белоснежной кошке, соскальзываю в вымышленную жизнь Сони, и сама схожу с ума. Она не реагирует ни на что, но сегодня ее молчание закончится. Счастливый день все же, я даже побеги свои планирую на пятницу. Ни один из них не удался, правда, но я отмахиваюсь от занудного внутреннего голоса – он скоро будет, мой удавшийся побег.

Пятница помогает смириться с надоевшей овсянкой, непроницаемым лицом Такки и вернувшейся доброжелательностью Нимфеи. Позавтракав, мы идем на терапию, или лекции, или разговоры – Жорж называет украденное время по-разному, будто от этого меняется суть. Пока он на работе, руководит всем Астра, а Нимфея помогает. В перерывах они присматривают за мной и Таккой и сопровождают повсюду. Соне везет больше, Жорж не надевает ей цепи уже четвертый день, чтобы хоть как–то взбодрить.

Я полтора часа жду перерыв, чтобы не слышать монотонных слов Астры. У Жоржа выходит куда увлекательнее, хотя часами рассматривать ситуации и разбирать эмоции все равно бесполезное занятие – у меня своих переживаний полно, куда еще чужие. Наступает заслуженный перерыв на двадцать минут, но меня что-то тревожит, что-то помимо запертых дверей чужого дома. Нимфея идет на кухню, а через несколько секунд мы слышим крик и бежим к ней. Я не особо тороплюсь – ее переживания меня мало интересуют, да и цепи мешают.

Я всегда любила сочетание красного с голубым или оранжевого с синим. Выглядит интересно, ярко, не то, что очередные бежевые или серые тона, которые так любят в нашем городе, будто с этими дождями нам не хватает унылости. Вот только кровь на голубом платье Сони не смотрится. Бордовые струйки стекают на ковер и останутся там на года. Стекают по запястьям и по небесной ткани. Я стою и наблюдаю, дотечет ли ручеек до квадрата на ковре. И загадываю: добежит – значит, я скоро отсюда выберусь. К сожалению, в это время влетает Жорж, устраивает переполох, отталкивает меня в сторону, и судьба этого ручейка остается загадкой. Глаза Сони закрыты, но выглядит она спокойной, поэтому я не переживаю. Астра же все причитает:

– Я закрывала ящик. Закрывала!

И в этом я не сомневаюсь, Астра всегда проверяет несколько раз, надежно ли заперт стол. Значит, Соня продумала все заранее и стащила ключ, пока я придумывала истории из ее жизни. Нимфея все кричит, пока не замолкает наконец от резких слов Такки. Такка вообще единственная, кто ведет себя нормально: прикрикнула на Астру, скомандовала принести тряпки, а Жорж слушается, хоть и главный. Кошмар какой, все двигаются, всплескивают руками, всхлипывают и кричат. Я стою будто в невидимом стеклянном шаре, и никто меня не замечает. Зеваю и жалею, что ключи от моей комнаты у Астры: так хочется спать, а ведь проснулась бодрая несколько часов назад.

Я стараюсь не смотреть на пол, ведь вижу там себя. Вот мои темные волосы напитались кровью и становятся ещё тяжелее, вот смуглая кожа посерела. Я бездумно скольжу по стенам и мебели, а затем просыпаюсь: на столе лежат ключи от машины, забытые Жоржем в спешке. Куча небрежностей за сегодня, что от него, что от Астры. Такка видит, куда я смотрю, а затем разворачивается, чтобы заслонить меня от Жоржа. Астре не до меня, она склонилась над Сциллой; Нимфея причитает рядом – ну и сильные же у нее голосовые связки, до сих пор не охрипла.

Я хватаю ключи, заклиная цепи молчать, и открываю двери. Все происходит гладко, наверное, тот ручеек все же добрался до узора на ковре. Я выскальзываю из кровавой комнаты, прикрываю за собой двери, добираюсь к машине, и голова кружится от свободы, которая в нескольких минутах от меня. Пароль от сигнализации – дата кражи Астры, его первой и его любимой. Крайне романтический жест, что тут скажешь, мне обычно дарили драгоценности. Я набираю цифры, которые Нимфея выболтала раньше, и завожу машину. Воздух пузырится от счастья. Ворота поднимаются по миллиметру, но я уже чувствую, как разгонюсь на полную мощность.

Из дома вылетает Нимфея, забирая весь мой счастливый воздух. Меня хватает лишь на бестолковые «как же так, ну как же так?», которые я гоняю по кругу. Жорж, разумеется, выскакивает за ней и выволакивает меня из машины. Он тащит меня мимо кухни, где Астра перевязывает руки Сони, а Такка стоит на том же месте. Трусливое создание! Могла бы отвлечь Жоржа, могла бы остановить его, даже если бы пришлось кидаться с ножом, который все еще лежит в луже крови, ненужный, брезгливо позабытый. Я бы бросилась с ним на Жоржа! Пырнула бы его, лишь бы добраться до свободы.

Жорж отводит меня в передержку, но цепи не снимает. Теперь даже на кровати я как собака на привязи. Итоги моей счастливой пятницы: побег не удался, Соня попыталась убить себя. Два провала, один к счастью, второй нет. Я пытаюсь заснуть и не думать, смогла бы я поменять жизнь Сони на удачный побег.

Следующие дни проходят, как я и ожидала. Мои прошлые побеги оставались без наказания из-за их неуклюжести, но этот раз Жорж не прощает, слишком близко была свобода. Он укорачивает цепи, заваливает книгами и не разговаривает со мной. Я пропускаю завтраки, зарядки, лекции, обеды, задушевные разговоры, ужины и на двенадцатый день начинаю за этим скучать. Я вижу только Жоржа, который даже отпуск взял из-за плохого самочувствия, бедняжка. Когда обед приносит Астра, я даже радуюсь, но это проходит быстро, стоит ей спросить: