Все будет хорошо, слушай (ся)

Глава 12

Я слушаю рассказ Астры, все до единого слова, как бы не хотел вместо этого уйти на террасу, сесть в желтое кресло, слушать дождь и перебирать воспоминания. Как же так вышло, что прошлое – яркое и счастливое, а настоящее пропитано побегами, порезами и обманами, серое и тусклое, сколько бы я не разукрашивал цепи, не приносил разноцветные платья?

– Хорошо, Астра, я разберусь с этим. Как твоя голова?

Она морщится и бурчит что-то неразборчивое. Я все киваю, и тогда она повышает голос:

– С ней нужно что-то делать. Замия становится слишком опасной! Сначала Сцилла, теперь я. Ждешь, пока она кого-то убьет?

– Мы ведь разобрались, она не причастна к ситуации со Сциллой.

– Это ты так решил.

– Астра! – Я тоже повышаю голос, и она сжимается.

Я мог бы напомнить Астре обо всех ее проступках, но это нетактично, поэтому сдерживаюсь и ухожу в свою комнату. Нет смысла откладывать неприятные вещи на потом, от этого они не исчезнут. Я достаю папку Замии и пишу много-много ужасных фраз. Описываю ситуацию до мельчайших деталей и в конце вывожу совсем уж плохие слова: «Двуличие, манипуляции. Агрессия.»

Я вписываю признаки социопатии в ее файл и вспоминаю очередной мамин совет: чем больше данных, тем точнее результат. Я не сомневаюсь в диагнозе Замии, но какой толк в его правильности, если я не могу помочь. Возможно, я ошибаюсь с лечением? И я сижу, обдумываю различные техники. За обедом я почти не говорю, да и не ем тоже. Все перебираю в памяти записи Замии и не свожу с нее глаз, пока Астра не трясет меня за плечо и напоминает:

– Тебе пора на работу.

– Я сегодня не еду.

Они удивленно смотрят на меня, все пятеро – это впервые, когда я не появлюсь на работе без причины. Даже после смерти отца я пришел на следующий день и все пытались выгнать меня, чтобы погоревал как следует. Что толку, жизни не хватит для всех несчастий. Сначала ты горюешь, что мама не приезжает ни в первое лето, ни на следующее. Горе твое не заканчивается, просто через пятнадцать лет добавляется еще одно. Тогда я оставался в «Осколке» день за днем, без выходных. Снял себе коробку неподалеку, квартирой это сложно было назвать. Двадцать стандартных серых квадратов, ни террасы с желтыми креслами, ни вырезанных оленей на полках, и это радовало больше всего.

Астра хмурится, но ничего мне не говорит и напоминает цветам, что занятия начнутся через пятнадцать минут. Такка задерживается, мнется, но все же говорит мне:

– В попытке Сциллы есть кое-что хорошее.

Пока я ожидаю ужасных предположений, какие могут прийти в голову только социопатам, она продолжает:

– Теперь ты можешь быть уверен, что она не такая. Просто несколько признаков, которые нужно подправить, но не набор.

Я киваю, соглашаясь. Психопаты не стремятся к суициду, это правда. Значит, можно не волноваться за Сциллу – сколько бы листов я не исписывал заметками, все равно переживаю, что упустил какие-то признаки и спутал социопатию с психопатией. Через секунду я забываю о неожиданной радости. Я никому не говорил, по какому признаку отобрал их и привез на лечение. Социопаты хитрят и врут, стоит сказать им, что именно я хочу исправить, они мигом подстроятся под ситуацию, увидят рамки, в которые им нужно влезть, чтобы выглядеть нормальными.

Радость от того, что психопатия к Сцилле не относится, исчезает. Такка, которая должна стать следующей исцелившейся, наверняка врала мне с самого первого дня, когда придержала мою руку, призывая замолчать, и назвала свое новое имя. Она знала, что я исправляю социопатов, знала схему и как реагировать на терапию. Я не могу теперь доверять ни единому ее слову, ни единому поступку! Такка, которую я уже представлял своей следующей удачей, оказывается обманщицей. Ее перепуганное лицо усиливает ярость, и я выхожу из дома, подальше от нее. Я сижу на террасе до самого вечера, а потом собираю их в гостиной. Нет смысла скрывать то, что знает уже половина букета. Заодно проведу эксперимент с первым выпуском и посмотрю, как ведут себя те, кто уже знает о принципах моего выбора, и те, кто только сейчас их услышит.

– Замия, сегодня у тебя счастливый день.

Я улыбаюсь, чтобы создать непринужденную атмосферу, но получаю противоположный результат. Замия смотрит так, будто в руке у меня топор.

– Сегодня вечер откровенных разговоров, так что спрашивайте обо всем, что хотели спросить.

Все молчат. Астра предоставляет слово другим, Сцилла снова притворяется, что ее ничего не интересует, и я жду вопросов от остальных. Наконец Замия не выдерживает.

– Серьезно, никого не интересует, почему мы тут застряли? Хорошо. Жорж, почему я?

– Потому что ты знала меня раньше, легче поверить уже знакомому человеку. Вы же знаете, я не причиню вреда, а незнакомцу пока доверишься… Сплошная морока.

– Ты знаешь сотни людей, почему именно я? Не кто-то другой, а я закована в эти цепи, почему я сижу в этом доме?

– Вы уже знаете, что моя мама была нейробиологом…

– Не время увлекательных рассказов о твоих замечательных родителях!

Я не обращаю внимания на слова Замии и продолжаю:

– Все, что мне осталось от нее – это несколько воспоминаний, да пара подушек, которые мы вышивали с ней. Разрабатывай мелкую моторику рук, говорила она, и я старался, но, как вы видите по вышитым картинкам, не особо удачно.