Все будет хорошо, слушай (ся)

Глава 16

Просыпаюсь я в отличном настроении уже третье утро подряд. Мой новый метод с Замией работает. Понемногу, крохотными шажочками, которые скоро превратятся в первый километр по правильной дороге. Мы собираемся за столом, Замия такая бледная, с кругами под глазами – значит, снова не спала всю ночь. Это радует, она явно думает о записях в моей папке, сомневается в своей личности и пытается выползти из кокона. Я дам ей еще несколько дней, а потом снова подтолкну в нужную сторону.

– Жорж, социопатия передается по наследству? – внезапно спрашивает Такка.

– Психопатами рождаются, социопатами становятся. Психопатия – врожденная аномалия мозга, но нет никаких доказательств, что она достается от родителей. Ergo, ты можешь не переживать за гены, которые передашь ребенку. Социопатия – другое дело, как я уже рассказывал. Это мы воспитываем социопатов, их характер и поведение – это наша ответственность. Но не переживай, ты скоро исцелишься и научишь своих детей только хорошему. А будешь сомневаться, всегда можешь посоветоваться со мной.

– А если уже есть ребенок?          

– Ты слишком молода, чтобы иметь ребёнка.

Я тут же жалею о своих словах, нет у меня права так говорить. У каждого своя ситуация, а с воспитанием, которое она получила, ранний ребенок – закономерная вещь. Она не отвечает на обидные слова, лишь спрашивает через минуту:

– Скажи, какие пропорции социопатов у девочек и мальчиков? Поровну?

– Девочки гораздо реже обладают признаками социопатов, у мальчиков вероятность намного выше, так что…

Вздох, который Такка усердно прячет, сбивает мысль и не оставляет места для сомнений. Я пытаюсь говорить спокойно, но выходят бессвязные предложения. Астра спасает меня и отвлекает внимание цветов на новое задание, а я с позором убегаю в свою спальню. Больше всего я хочу посадить Такку в машину и вернуть домой. Там мальчик изо дня в день стоит на террасе или выглядывает в окно, если они живут в небольшой квартире и не могут позволить себе дом. Я вижу слезы, нечесаные волосы, измятую одежду – и надежду, что мама вот-вот появится.

Только она не появится, пока я не выпущу ее.

Дыхание мое сбивается, вздохи выходят рваными поначалу, пока я не заставляю себя дышать глубоко. Я помогаю этому ребенку: Такка кружила в «Осколке», разрисовывала чужие картины, уезжала дождливыми ночами и возвращалась на рассвете. Я забрал мать этого ребенка, но скоро верну ее совершенно другой – с вернувшейся совестью и развитой эмпатией.

Астра скребется в двери и напоминает, что нужно ехать на работу. Я и забыл совсем, утонул в переживании о мальчике Такки. Тучи понемногу заполоняют небо, и я еду в «Осколок» в гораздо лучшем состоянии, чем два часа назад. В клубе ждут новые люди, которым нужна моя помощь, и, крайне удивительно, там приходят отличные идеи.

Привычный шум, разговоры, Яков, который посмеивается над очередным дарованием – все это не успокаивает. Я думаю о ребенке Такки. Отошел ли он от окна и уже не ждет маму? Отодвигает ли еду, а потом запихивает ее жадно, хоть вовсе не голоден, но бабушка пообещала, что мама вернется, если он будет есть, учить уроки и играть с друзьями. Столько вероятных ситуаций, которых я не вижу. Клара подходит ко мне и в четвертый раз спрашивает, все ли у меня в порядке. Рассказать о ребенке я, разумеется, не могу, поэтому выплескиваю кучу детских воспоминаний. Она кивает, улыбается, расспрашивает о мелочах, которые я позабыл, но теперь вытряхиваю из памяти. «Посылаешь импульс своему гиппокампу», – сказала бы мама.

Клара не уходит, хотя, уверен, забавные рассказы Якова куда интереснее моих детских переживаний. Я едва сдерживаюсь, чтобы не обнять ее, и вываливаю очередную историю:

– Мама говорила, что я частица смытого города, ведь пахну соленым ветром, а в глазах моих плещется море. Нить эта надорвалась, когда она пропала. А со смертью отца и вовсе порвалась, не связать обратно. Я переживал — значит, я уже не сын моря и свободы?

Клара не смеется.

– Жорж, она ведь не пропала. Автомобильная авария, ничего загадочного. Странно, что ты водишь без проблем.

Обнять ее больше не хочется. Эта ложь без видимой выгоды – признак социопатии. Клара не может быть социопатом, она не может так со мной поступать. Я засовываю историю о непосаженном цветнике обратно в гиппокамп и говорю:

– Ничего странного, потому что ты это придумала. Ее вывезли в другой город. Кто бы отказался от гениального ученого.

– Я понимаю, так проще. Придумывать истории, ждать ее на день рождения или в дождливый день. И когда она придет под ливнем, все дожди покажутся лучшим явлением природы.

Я вспоминаю солнечный день, когда отец парился в сером костюме. «Он должен быть черным, но мы же знаем, какой цвет на самом деле траурный». Это отлично объясняет, почему я считаю солнечные дни серыми. Если бы было правдой.

– Поэтому нужно прощаться, Жорж. Как бы тяжело не было, стоит прощаться.

Я вежливо улыбаюсь и ухожу в зал. Не думаю, что «Осколок» подходящее место для Клары. Наверняка у нее полно других забот, а клуб только время отнимает. После работы я говорю охране, что Клару не стоит отвлекать от важных дел и пускать сюда, а сам впервые еду не домой: говорил же, что на террасе приходят отличные идеи. Пусть даже порой они проявляются в несуразных, глупейших словах тех, кого считал другом.