Все будет хорошо, слушай (ся)

Глава 17

Моя голова гниет, и я не знаю, что с этим делать. Происходит все медленно, день за днем, как плесень появляется на стенках не вымытой посуды – это я хорошо помню, у меня на кухне был вечный беспорядок. Я все же засыпаю в кровати, но сон не приносит отдыха. Целыми днями сижу возле окна: оно успокаивает, я вижу в нем сотки осколков. Жорж не отходит от меня, все спрашивает, нужно ли мне что-то, хочу ли я посидеть на террасе.

– Или, возможно, ты хочешь побыть одна несколько дней? Я могу переселить Сциллу к Астре.

В этом предложении нет ни малейшей угрозы оставить меня в одиночестве, Жорж просто спрашивает, как лучше мне, но я сама не знаю. За хорошее поведение он дарит мне час свободного времени, и я слоняюсь по дому с запертыми комнатами – столько развлечений! На кухне нет ножей, а в зале справочника. Бежать становится все тяжелее, да и нужно ли. Я вожу пальцем по оленям, полкам, фальшивому камину, чтобы найти хоть воспоминание о пыли и уколоть этим Астру.

Что-то яркое лежит на террасе, и я подхожу ближе, чтобы рассмотреть. Алые длинные цепи сохнут на солнце. Жорж заканчивает последние звенья на второй цепи покороче – эта явно для рук. Я хмыкаю, ничуть не расстроившись. Ничего удивительного, этого стоило ожидать. Ничего удивительного, это вкладывается в его шаблон. Ничего удивительного... 

Я едва добегаю к умывальнику, прощаюсь с завтраком, и теперь полезная овсянка не впитается в организм. Глупая, глупая Замия, что толку от твоих переживаний? Я сползаю на пол, здесь хорошо и уютно. Так бы и пролежала до ужина, если бы не противный запах. Я вымываю раковину, а затем засовываю голову под струю. Вода холодит, успокаивает мысли и, кажется, даже волосы пружинят как прежде, а не висят унылыми лохмотьями. Если держать так голову долго, она перестает гнить.

– Замия, что ты делаешь?

Нимфея мешает уединению. Видимо, уже прошел час моей полу-свободы. Я не успеваю что-то придумать, как она уже зовет Астру, а та приводит Жоржа. Он вздыхает и моментально придумывает негативные последствия от холодной воды. Я почти не слышу слов, в голове все еще гул напора. Нимфея сушит волосы, чтобы меня не просквозило. Я даже не пытаюсь узнать, откуда в доме с запертыми дверями возьмется сквозняк. Разве что сквозит от моих побегов, как говорила Такка. Пряди лезут в глаза, шлепают по затылку; жаль, что они не могут превратиться в змей и укусить Нимфею – было бы забавно, заодно я бы оправдала ядовитость своего имени. Голова гудит сначала от воды, а теперь от фена и бесцеремонного обращения с моими волосами. Жорж довольно кивает. Еще бы, помощь другому, взаимовыручка – можно найти десяток бесполезных слов его одобрению.

– Смотрите, – говорит Жорж, – на этом примере, в этой небольшой, но необходимой помощи Замии мы видим, как важно поддерживать друг друга. Наше общество должно стать паутиной, где все между собою связаны, и каждый держит сеть вместе.

И снова мне достается заезженное сравнение с паутиной, никаких тебе метафор с нейронами, которые куда-то объединяются. Умные слова созданы для Такки, а для глупышки Замии лишь прутья да паутина. Мы начинаем занятия. Все продолжается по расписанию, словно и не блестели слишком ярко красные цепи на террасе.

В какое-то утро Жорж заходит оживленный, и я знаю причину этой радости.

– Я познакомился с девушкой, которой нужна наша помощь.

Почему он не может сказать все напрямую ради разнообразия? «Я встретил еще одну жертву» звучит гораздо правдивее.

Очередной цветок в букете Жоржа – вот как, оказывается, выглядит бесконечность. Я не замираю от ужаса, ведь уже насмотрелась на сохнущие цепи. Лишь лениво думаю, будет ли новый цветок таким же трусливым, как Такка, или мне повезет, и Жорж выбрал девушку, способную на десятки бесполезных попыток.

Астра не сдерживается и дергается. Конечно, зачем ей еще одна девушка, она и от прежних избавилась бы с радостью, чтобы навсегда остаться с Жоржем на террасе. Как же ты глупа, Астра. Ты была первая, и прошли десятки месяцев, прежде чем Жорж привез Сциллу. Если ты не смогла убедить его тогда, что – ты единственная и больше ему никто не нужен, то теперь уже поздно.

Лень это рассказывать. Страницы зеленой папки беспокоят меня куда больше. Не знаю, как Жоржу удалось развернуть мои поступки другой стороной, но сейчас я вижу в них эгоизм, наплевательское отношение к другим, эмоциональную глухоту. И тут же ежусь – снова непривычные слова в моей голове. Это Жорж так говорит, но я так думать не могу.

Он снова ведет меня на террасу, как бы я не отвлекала его. Я сажусь на кресло и верчу в руках подушку. Жаль, что дождь не идет, смотреть на него увлекательно. В принципе, подходит что угодно, лишь бы не возвращаться к папке: я не знаю, какое чудовище вылезет со следующей страницы. Жорж сказал прочитать хотя бы одну запись, чтобы не оказаться снова в передержке, и я открываю книгу моих преступлений.

В конце страницы итог: «Отсутствие раскаяния, желание причинить боль, агрессия». Такого точно не было, Жорж опять приукрасил ситуацию, чтобы вписать ее в папку. Я возвращаюсь к первым строчкам, чтобы убедиться в его лицемерии. «Выставила Марьяну расчетливой обманщицей». Дальше можно не читать. Ясно, откуда такой неутешительный итог: я задела его любимицу и теперь в моей папке чернеют глупые слова.

В «Осколок» я приходила от скуки. Каждый вечер тащилась в клуб танцевать, оказываться в центре внимания и пить коктейли в высоких бокалах, после которых город становился приветливее. А, главное, следила за девушками и их мечтами. Как только я узнавала, чего они хотят больше всего, сразу загоралась – мне тоже нужно. И важно получить это первой, вторых никто не вспоминает. Возможно, нехорошо забирать чужие мечты, когда своих нет, но ничего, это делает их сильнее.