Все будет хорошо, слушай (ся)

Глава 19

Я сторонюсь бумаги – ежедневников, зеленых папок, да и вообще исписанных страниц. Чужие слова складываются в правду, мои мысли – нет.

Жорж включает очередное видео из «Осколка», где я громко смеялась и шутила, и он видит в этом стремление унизить других. Или же выберет ситуацию и представит ее как изощренную манипуляцию. Он и тут будет неправ, я не способна к продуманным планам, сам же говорил. Я смотрю на любимую террасу с интересом: какой же эпизод из моей жизни он вывернет и выставит под нужным углом. Пока я не вижу свое любимое платье – неоновый оранжевый выделяется даже среди привычной пестроты, пока я не вижу яркую помаду на губах, пока я не вижу цветы в волосах. Я переворачиваю стул, бегу к Жоржу, замахиваюсь цепями этими жалкими – толку от них никакого, только мешают.

– Ты не можешь это показывать. Это личное, Жорж. Ты не должен…

Все пугаются, разумеется, но не Жорж. Он удерживает мои руки и что-то говорит, только я ничего не вижу, кроме картинки, где я застыла в своем оранжевом платье. Ужасный цвет.

– Давайте сделаем перерыв, – говорит Жорж.

Звучит как предложение, только мы здесь ничего не решаем, толку говорить эти бесконечные «мы». Астра уводит Сциллу, Нимфея – Такку, а я остаюсь с ним.

– Я прочитаю все твои записи. Все, до единой, и потом мы вместе их обсудим.

Он молчит.

– Я буду писать тебе самые подробные отчеты каждый день, самые правдивые.

– Ты торгуешься, Замия. Как я могу верить в искренность твоих предложений, если ты готова на все сейчас?

– Давай посмотрим видео вдвоем. Ты и я, больше нам никто не нужен. Зачем им это видеть?

– Так нельзя, Замия. Ты обязана взять ответственность за свой поступок. Мы отложим просмотр на завтра, но это все, что я могу для тебе сделать.

Я замахиваюсь цепями, но без толку, с каждым днем я становлюсь все слабее в этом доме. А вот Жоржу хорошо, он питается своим дождем. Ненавижу воду – и ливни, и волны пытаются меня смыть.

На следующий день он собирает нас в зале, а мои цепи защелкивает вокруг стула. Я так и не могу вспомнить, какой день сегодня – счастливая пятница или тягучий понедельник. Да и смысла в этом нет. Я закрываю глаза, чтобы не видеть себя на экране. Вот бы зажать уши, но мои руки привязаны к стулу.

– Открой глаза, Замия.

Я мотаю головой.

– Мы будем смотреть запись снова и снова, пока ты не откроешь глаза. Ты должна посмотреть и послушать.

У каждого бывают неудачные дни. Это видео – всего лишь напоминание, что и у меня они были. Неоновое платье кажется таким неуместным, слишком радостным для того, что я собиралась сделать. Я не задумывала что-то плохое, она просто мне мешала. Забирала внимание, которое полагалось мне. Позволяла себе шутить надо мной. И будто этого было мало, уводила внаглую того, кого я заприметила первая.

Вот я заказываю коктейли, и официант приносит поднос с матовыми темными бокалами – красивыми, как и все в «Осколке». Я жду несколько минут, затем зову другого официанта и говорю, что с заказом ошиблись, нужно отнести их за другой столик – там, где сидит она. В черных бокалах подают ее любимый коктейль, но в тот вечер я прошу налить в них новинку из меню с яичным белком. Она к тому времени выпила уже достаточно и понимает не сразу, что коктейль совершенно другой. Я собираюсь подойти и объяснить: эти официанты, все перепутали, как обычно, налили в неправильный бокал, отнесли не за тот столик. Уже предвкушаю, как поменяется ее лицо, как насмешливо посмотрят на нее другие – выбивать сочувствие обманом можно, только если об этом никто не узнает. Но она задыхается и, кажется, совсем не притворяется. Вокруг нее все мельтешат, переворачивают стулья и бокалы, пока она пытается дотянуться к сумочке. Наконец кто-то догадывается вытащить из нее ручку и делает укол. Скорую все равно вызывают, ее увозят, а я остаюсь дрожать.

– Я подслушала разговор, что она врет о своей аллергии. Люди часто стремятся получить внимания побольше, а ей все мало было, вот и придумала себе особенность, потому что других в ней не было. Я просто хотела пристыдить ее.

Объяснение жалкое, совсем не похожее на правду, хоть это она и есть. В него не верит даже Нимфея, которая ревет. Что толку, хочу я спросить ее, если это уже в прошлом?

– Я знаю, что не должна была этого делать, дурацкая шутка. И мне очень жаль.

Жорж молчит.

– Хорошо, не шутка, я собиралась показать, что она обманщица. И не потому, что это плохо, на это мне плевать было. Просто она мне не нравилась, и я собиралась сделать ее смешной в глазах других. Унижение бьет по репутации больше всего, ты ведь знаешь, Жорж. Сколько в клубе таких было? Только подопечных Якова десяток. Над тобою посмеются всего лишь раз и уже никогда не будут воспринимать всерьез.

– Ты очень хорошо оправдываешь себя. И преуменьшаешь преступление, как свойственно всем социопатам.

– Ты что думаешь, я убивать ее собиралась или калечить?

– Выглядит именно так, – вмешивается Астра.

Я дышу глубоко, как Жорж учит на занятиях, но все равно хочу ударить ее.

– Похоже, что ты запланировала это заранее, – говорит Жорж.