Всё, что могло пойти не так

Глава 5. Спектакль для кукол, или Кто боится Алисы Викторовны?

День второго января начался с сообщения. Не от Максима и не от шефа. От Артёма. Короткое и ёмкое: «Вер, ты где? Позвони, надо поговорить. Скучаю». Я смотрела на эти слова, сидя в чужой постели, и ждала, когда в груди заноет знакомая боль, захочется плакать или бросить телефон в стену. Но ничего не пришло. Только лёгкое раздражение, как от назойливой мухи. «Скучаю». А леопардовый маникюр, видимо, уже наскучил.

Я не стала отвечать. Выключила телефон. И в этот момент поняла: что-то внутри переломилось. Возможно, когда я летела в хрустальную вазу. Или когда видела, как смеётся Саша. Мой «взрослый» бывший со своими претензиями казался теперь не трагедией, а досадным эпизодом из подросткового сериала.

На кухне меня ждал сюрприз. Не Марьяна, а Максим. Он стоял у плиты, в том же простом лонгсливе, и что-то помешивал в сковороде. Вид был настолько неожиданный и... бытовой, что я замерла в дверях.— Я думал, вы спите, — сказал он, не оборачиваясь. — Готовлю омлет. Сашина просьба. Он утверждает, что у Марьяны он «слишком правильный».

— Вы... умеете? — спросила я глупо.

— Умею греть пельмени и делать омлет. Всё остальное — территория профессионалов. — Он наконец обернулся. — Кофе есть. Садитесь.

Мы сидели втроём за кухонным островом. Саша ковырял вилкой в омлете, который и правда был слегка подгоревшим, но съедобным. Настроение у него было приглушённое.

— Что-то не так? — спросила я.

— Тётя Алиса приедет сегодня, — тихо сказал он. — Она хочет поговорить с дядей Максом. Про меня.

Максим поставил свою чашку с лёгким стуком.

— Ничего не изменится, Саша. Я обещаю.

— Она говорит, у неё есть бумаги, — мальчик не смотрел на нас. — Что я должен жить с ней. Потому что у неё большой дом и она женщина.

Максим встал и отошёл к окну, его спина напряглась. Я видела, как сжимаются его кулаки. Ледяная глыба снова наращивала кору, но на этот раз не от снобизма, а от беспомощной ярости.

— Не будет никаких бумаг, — сказал он твёрдо, но больше, кажется, для себя.

— Это мой дом. И ты — моя семья. Всё.

Но в его голосе звучала тревога. Алиса Викторовна, судя по вчерашнему, была не из тех, кто отступает. И её аргументы — «женская забота», «полноценная семья»

— могли быть очень убедительны для посторонних.

После завтрака Саша ушёл в свою комнату — «дорисовывать схему для нового робота». Максим предложил мне пройтись по участку, пока сервис не приехал чинить колесо. Нам нужно было «обсудить детали».

Детали, как выяснилось, были таковы: Алиса действительно подала в опеку заявление о пересмотре опекунства. Основание — «нестабильная эмоциональная обстановка в доме холостяка, неспособного обеспечить ребёнку должный уход и семейное тепло».

— Вчерашний концерт со снегирями, кстати, очень в её пользу, — мрачно пошутил Максим, сбивая ногой снег с ветки ели. — Она уже звонила, интересовалась, кто была «та эксцентричная особа в роли аниматора».

— О, — пробормотала я. — То есть я теперь козырь в её колоде.

— Не думайте о себе так пренебрежительно, — он остановился и посмотрел на меня. — Вы... вы были единственным, кто заставил Сашу улыбнуться за последние месяцы. Это весомее, чем тысяча бумаг.

Мы шли по тропинке, уходящей в лес за домом. Воздух был морозным и чистым. Тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами, была ошеломляющей после вчерашнего гама.

— Что вы будете делать? — спросила я.

— Бороться. Нанять лучших юристов. Доказать, что могу дать ему всё. — Он замолчал. — Но они правы в одном. У него нет... матери. Женского внимания. Алиса будет играть на этом.

Я рискнула.

— А вы... не думали найти... ту самую «хозяйку для ледяного замка»? Ради Саши?
Он резко обернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло что-то острое.

— Вы думаете, я должен жениться по расчёту? Чтобы отбиться от Алисы? Создать видимость?

— Нет! Я не это имела в виду... — я запнулась.

— Я знаю, что вы имели в виду. Но я не могу. Не так. — Он снова повернулся и пошёл дальше, но теперь его шаги были быстрее. — Я уже однажды... — он оборвал себя. — Неважно.

Мы дошли до небольшой заснеженной поляны. Он остановился, глядя куда-то вдаль.

— Она приедет в два. Будет осмотр дома, беседа с Сашей. Мне нужно, чтобы вы были там.

— Я? Зачем? Я же ваша... позорная тайна в виде разбитой вазы.

— Именно поэтому. Вы — часть этой «нестабильной эмоциональной обстановки». Но в вашем случае... это не недостаток. Вы — живое доказательство того, что здесь может быть тепло. И смешно. Даже если для этого нужно устроить хаос. — Он наконец посмотрел на меня. — Я прошу вас остаться на эту встречу. Как... гостью. Как человека, с которым комфортно моему племяннику.

Это было не приказание. Это была просьба. И в ней сквозила такая уязвимость, что я просто кивнула.

— Хорошо. Но я предупреждаю, я могу снова во что-нибудь врезаться.

— Я рассчитываю на это, — сказал он, и в его глазах снова мелькнул тот самый, редкий, почти невидимый огонёк.