Всё, что могло пойти не так

Глава 7. «Газель» обратно в реальность, или Свитер как залог

Я уехала на рассвете. Тихим, морозным, хрустальным рассветом, когда «Сосновые Грёзы» действительно казались сном. Я не стала прощаться. Спала ли Марьяна? Дремал ли Саша в своей комнате с роботами? Бодрствовал ли Максим в своём кабинете-аквариуме, глядя на просыпающийся лес? Я не знала. И не хотела превращать отъезд в тягостную сцену.

Я просто оставила на кухонном острове, рядом с кофемашиной, две вещи. Первая — записка на обороте моего старого счета: «Спасибо за приют. И за птичку. Верну свитер при случае. В.». Вторая — тот самый огромный, пахнущий теперь и дымом, и им, и мной, свитер. Сложенный аккуратно, но всё равно бесформенной мягкой грудой.

Это был не намёк. Это был факт. Материальное доказательство моего присутствия. И залог возвращения. Как в старых рыцарских романах — оставляешь перчатку.

«Газель» завелась с первого раза, будто понимала, что пора. Я вырулила на пустынную дорогу, и по мере удаления от идеальных заборов «Грёз» на меня медленно, как давление на большой глубине, стала опускаться привычная реальность. Но что-то в ней изменилось. Она была прежней, а я — нет.

Возвращение в свою квартиру было похоже на попадание в музей собственной прошлой жизни. Всё было на месте: Пончик, встретивший меня молчаливым, но интенсивным взглядом («Три дня, Карл!»); грустный жираф на полке; даже немытые чашки в раковине. Но смотрела я на это теперь как сторонний наблюдатель. Эта жизнь казалась тесной, как старый свитер, из которого вырос.

Первым делом я включила телефон. Посыпались уведомления. Шеф: «Вера, ты жива? Как проект? Отзовись!» Коллеги: «С Новым годом! Как там у олигархов?» И… Артём. Ещё три сообщения, градус беспокойства в которых нарастал: «Вер, почему молчишь?», «Мы можем поговорить?», «Я понимаю, что был не прав».

Раньше эти слова заставили бы моё сердце биться чаще. Сейчас я прочла их с лёгким недоумением, как расшифровку речи на давно забытом языке. «Был не прав». Интересно, леопардовый маникюр тоже «был не прав»?

Я не ответила. Ни ему, ни шефу пока. Вместо этого я налила Пончику корма (он снизошёл до благодарного мурлыканья) и села у окна. Солнце уже освещало серые крыши. Где-то там, за городом, в стеклянном доме среди сосен, просыпался мальчик. И, возможно, его дядя, нащупывающий рукой на спинке стула ткань свитера, которого там нет.

Ровно в десять утра раздался звонок. Незнакомый номер. Я взяла трубку, уже зная, кто это.

— Алло.

— Вы доехали? — Его голос в трубке звучал чуть глуше, но также узнаваемо. Без предисловий.

— В целости и сохранности. И даже не врезалась ни во что. Разочарованы?

— Чрезвычайно, — в его тоне послышалась знакомая сухая искорка. — Саша спрашивает, когда будут новые мультики. У него появилась теория, что у вашего кота-супергероя есть брат-антагонист. Пёс.

Я рассмеялась.

— Гениальная мысль. Обязательно поищем такого.

Пауза. Не неловкая, а наполненная невысказанным.

— Свитер… — начал он.

— Я знаю. Я верну его. Когда-нибудь.

— Он не чешется?

— Ужасно. Но греет.

Ещё одна пауза. Более долгая.

— Мне… нужно в город сегодня. По делам. Если вы не против… могу заехать.

Обсудить… вопросы компенсации за вазу. Или… птичек.

Сердце ёкнуло. Он придумывал предлог. Этот неповоротливый, гордый человек придумывал предлог, чтобы увидеться.

— У меня как раз сегодня свободно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Только предупреждаю, у меня нет «Лалика». Зато есть отличный чай. И кот, который, возможно, тоже супергерой, но пока скрывает это.

— Принято к сведению, — ответил он. И, кажется, я услышала, как он улыбнулся. — Через пару часов.

Я опустила телефон и прислонилась лбом к холодному стеклу. «Через пару часов». В моей тесной, пахнущей котом и вчерашней пиццей реальности вдруг открылся портал в другую вселенную. Вселенную, где я не «удобный диван», а «метеорит». Где моя способность устраивать хаос — не недостаток, а дар.

Я не стала наряжаться. Надела самые обычные джинсы и простой свитер. Тот, что пахнет мной. Убрала наконец чашки. И ждала.

Когда звонок раздался в дверь, Пончик фыркнул и спрятался под диваном — верный признак того, что за порогом кто-то чужой и значительный.

Я открыла. Он стоял на моей площадке, залитой тусклым светом лампочки, и выглядел здесь, среди облупившейся краски и велосипеда соседа, как инопланетянин. Всё тот же тёмный пуховик, строгое лицо. Но в руках он держал не папку с документами, а… детскую коробку для конструктора и бумажный пакет от кондитерской.

— Саша передал, — сказал он, протягивая коробку. — Новый проект. «Робоптица». Говорит, вам будет интересно.

— А это? — я кивнула на пакет.

— Компенсация за моральный ущерб, нанесённый нервной системой моей сестры, — он вошёл, неловко ступая по моему порогу. — Эклеры. Марьяна говорит, они здесь лучшие.

Мы пили чай на моём поцарапанном кухонном столе. Он сидел на табуретке, слишком большой для этого пространства, и его колени почти упирались в стену. Он оглядывал моё жилище — книжные полки, заваленные разным хламом, плакат со смешным ёжиком, грустного жирафа — не с осуждением, а с тихим, сосредоточенным интересом. Как изучал сложную, но увлекательную схему.