Всё, что могло пойти не так

Глава 8. Испытательный срок для феи, или Пирог с сюрпризом

«Регулярный режим» оказался испытанием на прочность для всех. Особенно для Марьяны. Теперь по вторникам и четвергам я приезжала к ним после работы. Не как организатор праздников, а как… Вера. Со своей сумкой, ноутбуком и неизменным пакетом чего-нибудь вкусного и подозрительно недиетического: пончиков, чебуреков, пирожков с ливером от тёти Вали.

Марьяна встречала меня у двери с выражением лица, в котором боролись ужас перед нарушением пищевого режима и смутная надежда, что я хоть чашку поставлю на подставку, а не прямо на полированный лаймовый стол. Она проигрывала, но с достоинством.

Саша стал моим верным сообщником. Его «робоптица» благополучно обрела крылья и способность издавать звук, похожий на чихание хорька. Мы работали над усовершенствованием, сидя на кухонном полу, среди проводов и микросхем. Он стал говорить больше. Не потоком, а осторожными, продуманными фразами. И однажды, когда мы паяли очередной контакт, он спросил:

— Тётя Вера, а ты теперь будешь жить с нами всегда?
Вопрос повис в воздухе, жужжа, как наш паяльник. Я отложила инструмент.

— Не знаю, Саш. Это сложно. У меня есть своя квартира, работа. Но я буду приезжать очень часто. Настолько часто, что Марьяна, наверное, сойдёт с ума.

— Она вчера сказала дяде Максу, что твои пончики — это диверсия, но… они ей понравились, — серьёзно сообщил он. — Она съела два, когда думала, что никто не видит.

Это было лучше любого признания.

Максим… Максим учился. Это было самое точное слово. Он учился отношениям, как сложному, новому для него программному коду. Он составлял графики («Вторник: ужин вместе. Суббота: совместная активность»), но жизнь, в лице меня и Саши, постоянно вносила в них коррективы.

Однажды я задержалась на работе — срочный заказ на «День влюблённых в стиле хэви-метал» (да, у нас бывало и такое). Приехала к ним ближе к девяти, уставшая, с размазанной тушью и с гитарным чехлом за спиной (реквизит). Он открыл дверь, и на его лице я увидела не раздражение, а беспокойство.

— Я звонил, — сказал он. — Вы не отвечали.

— Сел телефон. Прости.

— Не извиняйтесь. Я… волновался.

Три простых слова. Для него — целая речь. Он волновался. Не потому, что я нарушила план, а потому что я ему небезразлична. Я встала на цыпочки и поцеловала его в уголок напряжённого рта.

— В следующий раз буду брать спутниковый телефон, комендант.

Он пытался быть романтичным. Получалось… уникально. Как-то раз он заказал ужин при свечах на веранде (ту самую, где падали снегири). Всё было безупречно: скатерть, музыка, еда. И он сам — в идеальном пиджаке. Он говорил о вине, о погоде, о своих планах по реконструкции гостевого флигеля. Это было красиво, скучно и безнадёжно фальшиво. Я слушала пять минут, потом не выдержала.

— Максим, стой. Ты пытаешься произвести на меня впечатление?

— Разве не это положено? — он искренне недоумевал.

— На меня уже произвело впечатление, как ты, в старых трениках, учил Сашу паять. И как ругался, когда у тебя самого припой не брался. А это… — я махнула рукой вокруг, — это как будто я снова на том корпоративе. Только ты один.
Он смотрел на меня, и по его лицу пробежала целая гамма чувств: растерянность, облегчение, досада.

— Чёрт. А я тренировался.

— Тренировался?

— Гуглил «что говорить на романтическом ужине». Там были тезисы.

Я расхохоталась. И он, в конце концов, тоже. Снял пиджак, расстегнул воротник рубашки.

— Ладно. Провал. Что делаем?

— А давай позовём Сашу? И Марьяну. И съедим всё это на кухне. А потом посмотрим мультик про того пса.
Так мы и сделали. И это был лучший романтический ужин в моей жизни.

Но настоящий кризис наступил в субботу. Максиму нужно было улететь на два дня в другой город — срочные переговоры. Саша оставался с Марьяной. И всё бы ничего, но у мальчика поднялась температура. Невысокая, но он был вялый и грустный. Марьяна, гранитная Марьяна, в панике звонила Максиму в аэропорт: «Он ничего не ест, только воду пьёт и смотрит в стену! Я не знаю, что делать! Врач сказал

— вирус, лежать!».

Максим позвонил мне. В его голосе сквозь шум терминала слышалось беспомощное отчаяние, куда более сильное, чем при атаке Алисы.

— Вера, я не могу отменить. Это миллионные контракты. Но я не могу его оставить…

— Ты уже не оставляешь, — перебила я. — Оставляешь с Марьяной. И со мной. Если, конечно, ты не против, чтобы я переночевала тут. Пока ты не вернёшься.
На том конце провода наступила тишина.

— Ты… серьёзно?

— У меня есть опыт ухода за больным Пончиком. И за собой в состоянии «после Артёма». Думаю, справлюсь. Если Марьяна выдержит моё присутствие 24/7.
— Она выдержит, — сказал он с какой-то новой, твёрдой интонацией. — Я прикажу. То есть… я попрошу. Спасибо. Я… ты не представляешь…

Я слышала, как он выдыхает. Будто сбросил тяжёлый груз.
Так я оказалась в «Сосновых Грёзах» на неопределённый срок. С чемоданом, ноутбуком и котом Пончиком в переноске (оставить его одного на двое суток я не могла). Марьяна, увидев переноску, просто закатила глаза к небу, как бы призывая всех святых в свидетели, но безропотно указала мне на полку, где можно поставить лоток.