Всё, что мы не сказали

Глава 14. Мёёёд

Утро следующего дня было не просто хорошим; оно было идеальным, словно сама природа решила принять участие в их примирении. Ночной дождь смыл всю пыль и накопившуюся усталость, оставив после себя ослепительно яркую зелень, сверкающие капли на каждой травинке и прохладу, которая лишь к полудню должна была уступить место летнему зною. Воздух был настолько чист и свеж, что его хотелось пить большими глотками, а он, в свою очередь, был напоен ароматами влажной земли, цветущей липы и где-то вдалеке — дымком от печной трубы.

Бабушка проснулась от этого аромата. Она лежала с открытыми глазами, и первое, что она ощутила, была не привычная ломота в костях, а странная, забытая легкость. Память о вчерашнем вечере нахлынула на нее не сразу, а мягкой, теплой волной: голос Гали, смех, слезы, слова прощения... Она прикрыла глаза, снова переживая тот миг, и тихая, счастливая улыбка тронула ее губы. Казалось, даже воздух в ее комнате стал другим — более легким, наполненным не грузом прошлого, а светлой надеждой на будущее.

На кухне уже царила Татьяна. Она руководила утренними процессами: на плите уже шумел чайник, на столе красовалась только что нарезанная буханка деревенского хлеба, от которого шел умопомрачительный дух, а рядом стояла глиняная крынка с парным молоком, которое принесла утром соседка тетя Маша. Дети, Степан и Алиса, уже сидели за столом и с серьезным видом намазывали на хлеб свежее масло.

— Бабушка, ты уже проснулась? — тихо, почти шепотом, спросила Таня, заглядывая в комнату. — Как самочувствие?

— Как никогда лучше, внучка, — искренне ответила она, и ее голос звучал крепче и увереннее, чем обычно. — Помоги мне встать, я сегодня чувствую в себе силы.

Ее усадили за стол в самом почетном месте. Завтрак прошел в уютной, нежной атмосфере. Казалось, все невысказанное было сказано накануне, и теперь оставалось просто наслаждаться присутствием друг друга. Елена, обычно погруженная в мысли о работе, сегодня с интересом слушала детские рассказы о вчерашних приключениях на речке, а Настя, вместо того чтобы ерничать, с любовью смотрела на сестру и помогала Алисе донести полную ложку каши до рта.

Именно Настя, с ее творческим, образным мышлением, первой поймала особое настроение этого утра.

— А знаете, что? — воскликнула она, отложив ложку. — Такой день нельзя просто так отпустить! Его надо запечатлеть! Давайте устроим настоящую фотосессию! Прямо в саду! Все вместе!

Идея была подхвачена с энтузиазмом. Пока Татьяна заканчивала с завтраком и начинала задумываться об обеде, Настя и Елена превратили бабушкин сад в настоящую съемочную площадку. Они вынесли на лужайку самое удобное кресло для неё, сдвинули старый, почерневший от времени деревянный столик, накрыли его вышитой скатертью и поставили на него вазу с только что собранными полевыми цветами — синими колокольчиками, белой ромашкой и веточками душицы.

— А давайте позовем бабу Дусю! — предложила Настя. — Она ведь тоже часть нашей истории!

Идея была блестящей. Степан тут же помчался к соседнему дому и через пять минут вернулся, гордо ведя ее под руку. Та была в своем праздничном, цветастом платье и с неизменным платочком на голове.

— Ну, внучата, что за беспокойство? — ворчала она, но глаза ее весело блестели от любопытства и явного удовольствия. — Фотографироваться зовете? Я ведь не фотогеничная!

— Самая что ни на есть фотогеничная! — рассмеялась Елена и усадила ее рядом с бабушкой.

Настя взяла на себя роль режиссера. Она ловко управляла камерой на своем современном телефоне, находя самые выигрышные ракурсы.

— Бабуль, повернись немного к солнышку, да, вот так! Прекрасно! Таня, Лена, встаньте сзади, обнимите их! Дети, садитесь на травку, в ногах! Все улыбаемся! Шире! Сейчас птичка вылетит!

Щелчки камеры смешивались со смехом, шутками и веселыми указаниями. Они фотографировались все вместе: бабушка и баба Дуся, как две соседки-неразлучницы, сестры, обнявшиеся вокруг них, дети, валяющиеся в траве. Потом по отдельности: бабушка с каждой из внучек, сестры втроем, дети с Бабой Дусей, которая рассказывала им какую-то невероятную историю, жестикулируя руками.

Бабушка сидела в центре этого веселья, и ее лицо светилось таким счастьем, что казалось, оно само является источником света. Она забыла о своей немощи, о годах, она просто наслаждалась моментом, этой суматошной, живой любовью, которая окружала ее со всех сторон.

Настя, не откладывая дело в долгий ящик, сделала следующее. Присев на корточки в уголке сада, она быстрыми движениями пальцев выбрала три самых удачных кадра. На одном бабушка заливисто смеялась, запрокинув голову, и лучи солнца играли в ее седых волосах, делая их похожими на серебряный ореол. На другом — она задумчиво и нежно смотрела на Татьяну, поправлявшую ей на плече платок, и во взгляде этом читалась вся вековая мудрость и бесконечная любовь. Третий был общим: все сестры, обнявшись, тесным кольцом окружили ее кресло, а она прижимала руку к сердцу, и на глаза ее навернулись слезы счастья.

К этим фотографиям Настя добавила короткое сообщение для Ирины: «Ирина, здравствуйте! Это Люба и ее внучки. Отправляю вам кусочек нашего сегодняшнего счастья. Очень хотим, чтобы и она это увидела».

После фотосессии, когда баба Дуся, отпив чаю и наговорившись всласть, отправилась к себе, в доме воцарилась умиротворенная тишина, нарушаемая лишь мирным позвякиванием посуды. И тут бабушка неожиданно сказала: