Всё, что мы не сказали

Глава 17. На речке

Следующее утро будто специально выдалось по-летнему ярким и теплым. Солнечный свет, золотой и густой, как мед, заливал комнату, пробиваясь сквозь кружевные занавески и играл зайчиками на потертом половике. Воздух, напоенный ароматом свежескошенной травы и цветущего шиповника под окном, струился в приоткрытую форточку. Казалось, сама природа, внимательная и сострадательная, пыталась смягчить их молчаливое горе, подарив им целый день безмятежности и простых радостей.

После скромного завтрака — яичница с укропом и чай с душистым вареньем из смородины — Татьяна, как истинная хозяйка, принялась собирать провизию. Ее движения были привычно точны и энергичны, будто в этой суете она находила опору и точку отсчета новой, непривычной жизни.

— На речку! — объявила она, и в голосе ее, наконец, снова зазвучали те самые, знакомые всем нотки уверенности и деятельной заботы, которых так не хватало последние дни. — Быстро собираемся! Насть, помогай нарезать хлеб и колбасу! Лен, термос с чаем, пожалуйста, и сахар положи туда!

Суета, поднявшаяся в маленькой кухне, была приятной, шумной и жизнеутверждающей. Степан с грохотом вывалил из шкафа старые удочки, запутавшиеся в лесках, и принялся их распутывать с сосредоточенным видом настоящего рыбака. Алиса, надев новый ярко-розовый купальник, тут же начала кружиться посреди комнаты, демонстрируя его воображаемой публике. Скоро на столе красовалась внушительная горка бутербродов — ломтики черного и белого хлеба с толстыми слоями сливочного масла, сыра и докторской колбасы, аккуратно завернутые в шуршащий пергамент. Рядом встал пластиковый контейнер с пухлыми, румяными оладьями, которые Татьяна напекла еще на рассвете, пока все спали, — от них шел такой соблазнительный аромат, что Настя тут же утащила одну на пробу, получив шлепок полотенцем по руке. В старую плетеную корзину с выцветшей от солнца синей ленточкой полетели несколько душистых яблок-ранеток из бабушкиного сада, еще пахнувших утренней прохладой, помидоры с грядки и пачка печенья.

Дорога до речки, знакомой им с детства, была недолгой и веселой. Степан бежал впереди всех с закинутыми на плечо удочками, рядом с ним семенил соседский мальчишка Лешка — его верный рыболовный напарник, уже поджидавший у калитки с банкой червей в руках. Алиса прыгала через кочки и притоптывала муравейники, сжимая в руках надувной разноцветный круг, который она сама накачала, покраснев от натуги. Настя шла чуть позади, щурясь на солнце и ловко сбивая крапиву по обочине длинной веткой орешника. Елена и Татьяна несли корзину и покрывало, изредка перебрасываясь спокойными фразами, и сам воздух, казалось, звенел от непривычного ощущения покоя.

Речка встретила их тихим, убаюкивающим журчанием и искрящимся на солнце, почти слепящим зеркалом воды. Небольшой песчаный пляж, хранивший следы босых ног и прошлых пикников, был пуст. Они расстелили на песке большое, потертое, но чистое покрывало в сине-белую клетку — еще один реликт из неисчерпаемых бабушкиных запасов, хранивший в своих складках запах дома, трав и чего-то бесконечно родного.

Степан и Лешка, с важным видом знатоков, тут же устроились на заранее присмотренном ими «клевом» месте — на большом плоском валуне, нависавшем над темной, глубокой заводью, — и закинули удочки, немедленно впав в состояние сосредоточенного, почти медитативного ожидания. Девочки же, скинув сандалии, сразу побежали к воде. Песок был теплым и очень приятным для босых ног. Сначала они лишь робко заходили по щиколотку, взвизгивая и боязно трогали ногами холодную, еще не успевшую прогреться воду. Но потом Настя, с характерным для нее азартом, плеснула водой в Татьяну, попав точно в цель. И началась веселая кутерьма с брызгами, искрящимися на солнце миллионами радужных брызг, с визгами, смехом и попытками удержать равновесие на скользких от водорослей камнях. Даже Елена, обычно сдержанная и чуть отстраненная, не устояла. Она сняла солнцезащитные очки, подоткнула края своих элегантных льняных шорт и, смеясь, зашла в воду, с улыбкой наблюдая за их возней, а потом и сама не удержалась и обрызгала Настю, вызвав новый взрыв восторга.

Потом они загорали, растянувшись на покрывале, как морские котики на камнях. Солнце ласково грело их кожи, прогоняя последние, засевшие в уголках души следы тяжелых мыслей. Где-то высоко в небе пел жаворонок, а с противоположного берега доносился ленивый перепевок кузнечиков. Аппетит после купания разыгрался нешуточный, волчий. Они ели бутерброды и оладьи с таким искренним наслаждением, как будто это были яства из самого дорогого ресторана. Все казалось невероятно вкусным: и сочный, сахаристый помидор, с которого капал на песок ярко-красный сок; и душистый, еще теплый хлеб с хрустящей корочкой; и даже простой крепкий чай из старого советского термоса, который пах железом и дымком, казался им божественным нектаром.

Елена, отодвинув свою тарелку, облокотилась на локти и внимательно посмотрела на Татьяну. Та в это время аккуратно, с материнской нежностью вытирала Алисе липкий от яблочного сока рот бумажной салфеткой, а Степе, уже требующему добавки, наливала очередную кружку чая. Солнце золотило ее волосы, собранные в небрежный пучок, и освещало сосредоточенное, доброе лицо.

— Тань, — тихо сказала Елена, и в ее голосе не было привычной резкости. — Я смотрю на тебя с твоими детьми... Ты прямо как наседка с цыплятами. Такая вся... деловая, теплая, заботливая. Мама бы тобой гордилась. По-настоящему. Ты прекрасная мать.

Татьяна взглянула на нее, и на ее щеках, загорелых и чуть веснушчатых, выступил легкий, смущенный румянец. Она не ожидала таких слов, да еще от всегда критичной, строгой Лены. Она потупила взгляд, поправляя край покрывала.