Всё, что мы не сказали

Глава 19. Новый год по-новому

Тридцатого декабря воздух был чистым, колким и звонким, словно хрусталь. Он обжигал щеки и щипал нос, предвещая скорый, настоящий снег. Небо, низкое и серовато-перламутровое, обещало его вот-вот. Во дворе дома царила предпраздничная суета, пахнущая хвоей и морозом.

Сергей, взобравшись на невысокую стремянку, с упоением, как мальчишка, обвивал гирляндой из крупных разноцветных лампочек пушистую ель у крыльца. Елена, закутанная в огромный пуховый платок, стояла внизу, подавала ему концы гирлянд, поправляла их, отходила подальше, чтобы оценить картину целиком, и снова делала замечания.

— Левее, Сереж, левее! Ветка там голая совсем осталась! Нет, теперь слишком сильно! — командовала она, и изо рта у нее шел пар, как у маленького дракона.

— Да я ж стараюсь, генерал! — смеялся в ответ Сергей, его лицо раскраснелось от мороза и усилий. — Ты лучше погляди на ворота, ровно ли фонари висят?

Они уже почти закончили. Ворота, украшенные ажурными снежинками из мишуры и двумя старинными фонарями с электрическими свечами, выглядели нарядно и торжественно. Каждый столб забора был обвит мерцающей гирляндой-дождиком, отчего весь двор казался укутанным в сияющую паутину.

Елена, запрокинув голову, смотрела на работу и вдруг замерла, а на лице ее появилось беспокойное выражение.

— Знаешь, я так волнуюсь, — призналась она тихо.

Сергей спустился по стремянке, подошел к ней, обнял за плечи.

— Ты чего? Ведь недавно виделись, всего пару недель назад. Все у них хорошо.

— Да не о том волнуюсь, — качнула головой Елена, прижимаясь к его теплой куртке. — Волнуюсь, как они отреагируют… на все это. На переделки. Вдруг им не понравится? Вдруг я слишком все изменила? Дом-то внутри почти не узнать…

Она говорила о своем настоящем ремонтном подвиге, на который решилась сразу после их отъезда. Это была не просто уборка — это была тотальная трансформация, в которую она вложила всю свою неуемную энергию и тоску по ним.

— Я же… я почти всё поменяла, — начала она, и слова полились рекой, полной и надежды, и тревоги. — В гостиной, помнишь, были эти мрачноватые советские обои в мелкий цветочек? Наконец-то переклеила! Выбрала светлые, песочного цвета, с едва заметной текстурой льна. И диван новый, большой, угловой, чтобы все могли усесться — и Таня с Димой, и дети, и мы с тобой. И на кухне… — ее глаза загорелись, — Сереж, на кухне совсем новый гарнитур! Светлый ясеневый, с темной столешницей и фартуком из мозаики. И новая плита, и большой холодильник. Бабушкин буфет, конечно, остался, я его просто отреставрировала, он теперь как новенький, в самом центре стоит.

Она замолчала, переводя дух, ища в его глазах поддержки.

— И самое главное… Я сделала ремонт в комнатах. В моей… то есть, теперь в нашей с тобой, — она улыбнулась ему с легкой робостью. — И в бабушкиной. Там теперь не просто комната… Там теперь настоящая гостевая. Я поставила там большую кровать, двуспальную, и еще раскладывающийся диванчик, чтобы всем места хватило. Чтобы и Таня с семьей, и Настя, если приедет, могли тут жить. Чтобы мы все могли собираться здесь, в этом доме, всем вместе. Не теснясь. И… — она замялась, — я расставила повсюду эти безделушки, старые фоторамки, керамические кружки, деревянные игрушки… Хотела сделать уютно, по-современному, но, чтобы… чтобы душа старая осталась. Бабушкина душа. Получилось ли? — ее голос дрогнул. — А вдруг они войдут и не узнают его? Вдруг почувствуют, что что-то безвозвратно ушло?

Сергей внимательно выслушал ее, не перебивая. Он смотрел не на двор, а на ее лицо — такое живое, озабоченное и прекрасное в этот вечер.

— Леночка, — сказал он мягко, но очень уверенно. — Они войдут и ахнут. От счастья. Они увидят не просто новый ремонт. Они увидят, как ты их любишь. Они почувствуют, что этот дом теперь не просто место памяти, а живой, теплый дом, полный готовности принять их всех. Ты же не сносила стены? Не выкидывала печь? Не закрашивала старые половицы? Ты просто сделала ему новое, красивое платье.

Его слова подействовали на нее как бальзам. Она глубоко вздохнула, и напряжение стало понемногу отпускать. Он был прав. Она не пыталась стереть прошлое — она пыталась построить мост между прошлым и будущим. Чтобы в этом доме было место не только памяти, но и жизни. Новой, большой, шумной семейной жизни.

В этот момент калитка скрипнула, и во двор заглянули соседи — тетя Маша, дородная, улыбчивая женщина в валенках и стеганой безрукавке, и ее муж Петр, молчаливый, крепкий мужчина.

— Здравствуйте, соседи! С наступающим вас! — прокричала тетя Маша, озирая сияющий двор восхищенным взглядом. — Ой, ну как у вас красиво-то! Прямо как в музее или в кино! Глаз не отвести!

Елена расплылась в улыбке, польщенная.

— Спасибо, Мария Петровна! Готовлюсь, завтра сестры мои приезжают, племянники. Хочу, чтобы им тут хорошо было.

— А, ну понятное дело! — кивнула тетя Маша.

— Леше вашему передайте, — оживилась Елена. — Пусть забегает. Степан тут на все зимние каникулы, соскучился по другу.

— Хорошо, хорошо, — закивала соседка. — Ну ладно, не будем мешать, дел у вас, небось, по горло!

И они, помахав руками, удалились, оставив на снегу цепочки свежих следов.

Наконец, работа была закончена. Сергей выключил дневной свет, и двор погрузился в волшебный, мерцающий полумрак. Гирлянды замигали разноцветными огнями, отражаясь в начищенном стекле окон и в темной глади уже подмерзшей лужицы у колодца. И словно по заказу, с неба крупно, неторопливо начал падать пушистый, редкий еще снежок. Кружась в свете гирлянд, снежинки казались живыми искорками.