Всё, что выше крыш

Глава 3, лингвистическая

— Средствами связи в предложении служат союзы, местоимения, лексические повторы, синтаксический параллелизм, парцелляция…

Я честно пыталась слушать нашу учительницу грамматики — великую Кавычну, так ненавидимую большинством, но обожаемую мной. Честно. Не скажу, что я фанатка разбора предложений до молекулярного состава, но эта женщина внушала уважение своим нестандартным подходом к преподаванию (однажды дала задание написать рассказ про любимую часть речи), индивидуальным подходом к каждому ученику (использовала клички учеников а не реальные имена), а также абсолютным наплевательством на общественное мнение (могла посреди урока достать банку домашних консервов и подъедать их пальцами прямо на уроке. У кого-то это вызывало отвращение, но у меня — чистое «вау»). В общем, женщина яркая, масштабная — как личность, так и в габаритах — и обычно я вникала в каждое её слово, но не сегодня…

Произнесённые ею фразы будто не имели смысла, рассыпались картонками и не складывались в картину. Хотя для большинства и само слово «парцелляция» звучало бы пугающе. Не зря многие сбегают из старших классов, чтобы не захламлять мозги подобными излишествами. Но дело было не в терминах. В моей голове просто был вакуум.

— Предлог — часть речи, служащая для связи слов в предложении…

Я пыталась представить предлоги как крюки, сцепляющие между собой разноцветные канаты-слова. Почему-то закружилась голова.

— Указательные местоимения: тот, те, сей, оный..

Кто-нибудь вообще когда-нибудь употреблял слово «оный» в реальной жизни? Даже мой отец, умей он говорить, — вряд ли бы стал.

— Возвратное местоимение: себя…

Тут стало совсем уж грустно. Я просто пялюсь в окно, уже без попыток что-то усвоить. Гляжу на голый незащищенный ствол дерева, с которого будто содрали кору. И своей кожей чувствую, как неприятно ветер касается излишне нежного участка.

— Достаем листы, пишем итоговый конспект…

Что? Кажется, не только деревьям нужна помощь. Я совсем забыла про подготовку. Домашние войны опять захватили мою голову, вытеснив всё мирское.

Я вырываю лист из тетради, кладу рабочую на колени. Начинаю срисовывать схему подчинённых союзов в сложноподчинённых предложениях, которые имеют для меня сейчас не больше смысла, чем вольнокрылые птицееды в труднодоступных местах. Я яростно вывожу линии и значки, именуемые буквами, и чем больше их становится, тем меньше я понимаю, чем вообще занимаюсь. Кажется, у меня кружится голова.

Слышу кудахтанье, поднимаю взгляд — и вижу рассерженные глаза Кавычны.

— От тебя я точно такого не ожидала! Во-первых — списывать, а во-вторых — так нагло, прямо из тетради! Очень, очень позорно…

Кажется, я заливаюсь краской. Иду к доске, будто отрешённая. Смотрю на людей за партами — абсолютно чужие, украдкой поглядывают, и в этот момент я чувствую, как лопается шарик оптимизма внутри. Я больше не могу стараться.

Я чувствую себя ужасно одинокой. По щекам текут горячие слёзы. Ловлю на себе недоуменно-сочувственно-осуждающий взгляд Кавычны. Горячо не только лицу, но и штанам. Я понимаю, что у меня начались месячные. По внутренней стороне бёдер течёт кровь.

Не находя ничего лучше, я молча беру тряпку из ведра и иду протирать кровавое пятно со стула. Кавычна недоуменно поглядывает но продолжает причитать. Я не слышу слов — в такие моменты реальность будто отступает. Я выбываю из неё.

Возвращаю тряпку, встаю у доски. Смотрю на одноклассников — и понимаю, что никому нет до меня дела. Я как привидение: воспарю в воздух — и максимум кто-то пожмёт плечами. А вот Кавычну я люблю. Перед ней не хотелось бы быть в таком состоянии…