Всё, что выше крыш

Глава 14, о лучшей вечеринке

Шатаясь от усталости после утомительных уроков и безуспешных попыток хоть что-то в них понять, я открываю ворота, мечтая только об одном — незаметно проскользнуть в спальню и там замертво утонуть в кровати.
И, конечно, как назло, заветная цель становится недосягаемой именно тогда, когда нужна больше всего: у ворот мне преграждает путь огромная коробка — очередной плод её шопоголизма.

Осматриваю коробку со всех сторон: можно ли пройтись по ней сверху? Или это что-то хрупкое? Лучше не рисковать. Я уже помню, как уронила пакет соли и получила наказание в виде недельного молчаливого террора. А как-то разбила дешёвую фарфоровую статуэтку… Лучше не вспоминать.

Сжав зубы и поморщившись от флешбеков, я собираю последние силы и сдвигаю артефакт в картоне в сторону. Будто специально забаррикадировали от чужаков. А чужак, как водится, — это я. Сквозняк пробежал по груди и животу, как всегда в такие моменты.
Коробка оказалась тяжеленная и дребезжащая — будто внутри куча деревянных деталей. Сбоку нахожу этикетку с изображением кресла-качалки и надписью:
«Семейная реликвия. От отца к сыну.»
Мне становится одновременно невыносимо грустно и смешно.

На двери дома — записка:
«Ушли к соседям. Еда в холодильнике».
И тут во мне будто что-то взрывается. Силы неизвестно откуда пробивают череп, я взвизгиваю, завиляла задом и закричала:
— Ве-че-рин-ка! Сегодня ве-че-рин-ка! — и влетаю в дом.

Можно по пальцам пересчитать моменты, когда я оставалась дома одна. На моей памяти — раза четыре. Поэтому такие мгновения особенно ценны.
Сегодня я возьму от них всё.

А ведь в жизни есть ещё удовольствия. И немало.

Включаю проигрыватель, вставляю диск — мой любимый альбом «Минуты после полуночи». И, наконец-то, можно слушать его на всю мощность. Начинаются ударные, ревёт гитара, разрывается вокал. Я подвываю в такт, наслаждаясь тем, насколько это не в ноты.

Открываю холодильник.
— Что у нас в меню? Вчерашнее тушёное мясо с макаронами? Ха! Нет уж! Сегодня — праздник!
Достаю яйца, молоко, колбасу, кетчуп, старые огурцы, чеснок, плавленый сыр и какой-то орех.
Получится нечто вроде фаршированного омлета. Почему бы и нет?

Как же весело яростно взбивать яйца под этот трек. Я не понимаю слов, но это не мешает мне великолепно аккомпанировать вокалисту — учитывая, что я почти не слышу собственного голоса из-за рева проигрывателя, вытяжки, блендера и автоматического чудо-ножа, «вырезающего из ваших овощей звёздочки и снежинки».
Ну и ну. Наконец-то могу попробовать эту штуку без упрёков, что я её сломаю.

На восьмом лирическом треке я выкладываю свой кулинарный шедевр на тарелку и обильно поливаю кетчупом.
Такое праздничное блюдо требует соответствующего сопровождения — бегу выключать музыку и выбирать фильм.
Время наконец-то воспользоваться вершиной её шопоголизма — проектором. Теперь я смогу посмотреть не что-то «общественно-одобряемое для моего возраста», а то, что хочу именно я. Что-нибудь провокационное. Даже аморальное.

Лихорадочно перебираю коллекцию фильмов в поисках самого запретного плода. Такого, от которого при них меня бы скрутило от неловкости, и я бы пошла на кухню пить воду на добрые полтора часа.
Вот оно. На обложке — полуобнажённая женщина на траве под лунным светом. То, что нужно.

Разваливаюсь на полу перед стеной, беру тарелку с хрючевом — и понимаю, что чего-то не хватает.
Ага, сухое молоко. Обожаю есть его просто так, ложкой.
Теперь всё на месте. Включаю фильм.

Он начинается с раскатистых нот Вагнера — звучание пугающе напоминает звук открывающихся ворот. Я вздрагиваю, оглядываюсь на окно, откуда видно входную дверь.
Закрыта. Но расслабляться не стоит.

Я аккуратно беру пульт и делаю звук в два раза тише…