Всё, что выше крыш

Глава 17, про ямы и возвышенности

Энергия суперсилы ярости и обиды привела меня на остановку. Я растерянно смотрю на подъезжающий автобус. Ярость не находит ничего лучше, как потянуть меня следом за толпой входящих пассажиров. «Зря я сюда зашла. Теперь стоять придётся. Да и денег с собой нет…»

Оглядываю замученные лица, вцепившиеся в поручни.
— Девушка, передайте за проезд! — рявкает водитель.
Игнорирую обращение, надевая наушники и сливаясь с толпой.

Плейлист сменился с яростного на меланхолично-заунывный — идеально сочетается с убогими домиками и серым мылом за окном.

Даже моя распирающая злость не может длиться вечно. Теперь я — пустой сосуд без личности, на дне которого — только засохший слой застарелой обиды. Я мысленно пытаюсь его соскрести, но если убрать и это... будто ничего и не останется. Страшно.

Через время деревенская убогость сменяется городской. Интересно, куда все эти люди едут ночью? Не с работы же — из нашей-то дыры. Скорее, наоборот, на вечернюю смену. Вот девушка с накладными ресницами и нарощенными волосами — барменша? Мужчина средних лет с пустым взглядом — диспетчер такси?

А вот эта старенькая бабушка с помятым пакетом и крошечным букетом нарциссов в руках… Она-то куда? Старикам вообще-то пора спать.
Её подслеповатые глаза уставлены куда-то вдаль, тонкий рот безостановочно что-то шепчет.
И вдруг — резко. Она смотрит прямо в меня.

Старушечье лицо теряет рассеянность, становится собранным, строгим. А глаза сверкают ясностью и… осуждением.

Я тут же отворачиваюсь. Зажмуриваюсь, считаю до десяти. Перечитываю унылый постер «Осторожно: карманники!».
Поворачиваю голову обратно — она, как ни в чём не бывало, копошится в своём пакете. Поочередно достает из него старую ложку, заколки и детскую игрушку, видавшую, кажется, не одну войну. Достав каждый артефакт и что-то прошептав она прячет его обратно. Наверняка едет куда-нибудь в людный переулок продавать это барахло за копейки — на хлеб и кефир. Меня скручивает вселенская тоска. Разворачиваю голову к окну чтобы не начать плакать и думаю о том когда же мне наконец выходить.

Машины дома остановки сменялись друг за другом. В автобусе почти никого не осталось. Не то чтобы я решила взять от этой бесплатной поездки всё… Просто меня будто парализовало. Когда рушишься изнутри — становится бессмысленно принимать решения. Остаётся только ждать, куда же привезёт автобус.

Конечная. Мы, последние пассажиры, вываливаемся в темноту. Мне кажется, водитель проводил меня осуждающим взглядом.

Стоянка. Заправка. Стройка с бульдозерами и огромная яма. Вдали — городские многоэтажки.
Понятия не имею, где мы. Но чувствую что здесь мне и место.

Я плетусь к стройке. Из всех возможных направлений меня притягивает яма. Подхожу как можно ближе к ее краю.

Здоровая бездна в которой даже дна не видно. «Если долго в нее вглядываться она будет вглядываться в тебя», — пронеслось в голове. И тут странное ощущение — будто яма начала пульсировать. Расширяться. Пространство закручивается, и вот я уже внизу, а она — сверху.
Всё вращается. Я не могу отвести взгляд.
Накатывает тошнота вперемешку с удивительным спокойствием. Отдать себя чему-то большому и неведомому — как можно отказаться от такого предложения?
Внутри становится так… тихо. И безмятежно.

И вдруг — оглушительный треск.
Звук стекла, металла, сирены.
Меня выдёргивает из транса, я вздрагиваю, понимаю, что стою на самом краю и вот-вот упаду.

Издаю немой крик, машу руками как безумная птица, выравниваю тело и шлёпаюсь на задницу.

«Чья-то трагедия, возможно, спасла мне жизнь», — пронеслось в голове с ужасом.

Эта мысль наконец-то выдернула меня прочь от ямы. Я пошла — точнее, поплелась — к месту аварии.

На перекрёстке — две машины: почти нетронутый блестящий внедорожник и наполовину всмятку размотанная малолитражка. Двое водителей что-то орут друг на друга — классика. Вроде никто не пострадал.

Испытываю даже легкое разочарование - столько шума из-за рядового столкновения. Думала что-то невероятное застану. “Ты что, чудовище?” - одергиваю себя.

На фоне перепалки водителей мне захотелось посмотреть наверх. И тут на крыше четырёхэтажки напротия — в тусклом свете фонарей — я замечаю фигуру.
На самом краю.
Руки раскинуты. Голова запрокинута назад. Одинокий силуэт в полутьме.

И я понимаю.

Это Рент.
Мать его.
Это точно Рент.