Всё, что выше крыш

Глава 18, объединяющая

Я не из тех, знаете ли, девчонок, которые бегают за парнями и пищат от восторга при виде любимого затылка. И не из тех, у кого пульс подскакивает до ста двадцати ударов в минуту от одной только мысли о встрече с объектом воздыхания, и руки потеют, и холодный пот предательски льётся из подмышек, оставляя позорные липкие пятна на кофте. Фу, какая мерзость. Это вообще не про меня. Все эти навязчивые мысли об «особенном человеке» точно никогда не посещали мою голову. И если бы предложили отдать полжизни за час наедине с этим любимым персонажем — точно бы послала куда подальше.

У нас с Рентом — сугубо деловые отношения с элементами совместных полётов и ничего более. Поэтому я чинно и благородно поднимаюсь на лифте на последний этаж, чтобы просто поздороваться. Даже лицо у меня — самое спокойное. И поднимаюсь я по пожарной лестнице на чертову крышу не быстрее обычного средне-заинтересованного человека. Ну, разве что руки немного дрожат.

Схватившись за последнюю лестничную ступень, я вдыхаю поглубже. «Всё хорошо. Просто поздороваешься. Спросишь, какого чёрта он тут делает. Вдох — выдох». Это немного помогает, но горло всё ещё сжимают тиски. «Перед смертью не надышишься», — вспоминаю дедовскую поговорку и, наконец, высовываю голову из люка.

То, что я вижу, не привидится даже в самом чудесном сне. Во-первых — музыка. Звучит "Free Bird" той самой мёртвой группы, в том самом моменте соло, которое я переслушивала, чтобы хоть на что-то надеяться. Оно льётся из винилового проигрывателя, рядом с которым стоит красивейшая рыжеволосая девушка с закрытыми глазами, двигающаяся в такт.

Рядом диван — на нём двое парней с модными причёсками и жестяными банками в руках, оживлённо беседуют. Над головой — гирлянды с любимыми жёлтыми лампочками. В центре — костёр, освещающий всё тёплым полумраком. Только взглянув на это, я чувствую — это место похоже на «дом».

А чуть поодаль от основного действа, отвернувшись, стоит он. Такой же лохматый, коренастый и слишком крутой. Вся его фигура — странная смесь уверенности и ранимости. Как вообще эти качества уживаются в одном человеке? «Так, соберись. Тебе какое дело вообще, кхм».

— Ооо, я же говорил — она на подходе! Моя подруга, дамы и господа! — декламирует Рент, эффектно разворачиваясь к зрителям, когда я поднимаюсь на крышу.

— Я… эээ… здрасьте, — мой голос звучит предательски низко и сдавленно. Я не знаю, куда смотреть — каждый из них достоин внимания. Скользнув взглядом по всем, я принципиально пропускаю Рента.

— Здрасьте-здрасьте! Я Ками. Надеюсь, ты не замёрзла? Подходи ближе, обниму! — лепечет рыжеволосая фея с самой обезоруживающей улыбкой. Два коротких хвостика, микро-челка, серёжки в носу, ушах и даже щеках. Оливковое платье поверх рваных джинс, кожанка. Она была похожа на субкультурную куколку Братц, которая обняла меня самыми теплыми объятиями. От нее исходила теплота, даже можно сказать жар. И пахло дымом и бензином.

— А я Фирс. Рад познакомиться, правда. Рент о тебе много рассказывал. Но я слишком ленив, чтобы встать, прости, — поднимая жестяную банку, обращается ко мне парень с дивана. Смазливый, элегантный: бежевые брюки, свитер, куртка.

— Ты всю энергию истратил на этот спор! Я же говорил: любой выберет бессмертие! — вмешивается сидящий рядом длинноволосый азиат, его тело полностью закрыто одеждой: ретро-спортивный костюм поверх водолазки, перчатки, розовые кроссовки. Он, как видимо положено в компании Рента, — выглядит стильно и странно.

— Да все выбрали бы бессмертие! Но ты не учитываешь, что большинству нужны чувственные удовольствия. Какой смысл в совершенной оболочке, если не будет ни еды, ни секса? Это уже не ты, а копия на флешке.

— Ох, какой ты лицемер, Фирс. Всё по кругу! — вздыхает Сэмм. Но видно — спор их скорее веселит, чем злит.

— А кто сам говорил, что высшее удовольствие — созидание и помощь другим?

— Так я не про себя! Сэмм, ты опять меня не слушаешь! — Фирс обращается ко мне: — А вы, миледи, выбрали бы прожить отведённую жизнь или переместили бы своё сознание в совершенное тело — вечно молодое, космическое, не нуждающееся ни в сне, ни в еде?

— Звучит привлекательно. Но это будет уже не я, а мой клон. Его путь, его история. А не моя. Так что — нет.

Молчание. Все смотрят на меня. Даже я немного удивилась своей уверенности.

У Фирса — хитрая улыбка. У Сэмма — восхищение.

— Я же говорил — она схватывает на лету, — усмехается Рент и проводит меня ближе к костру. — Ками, продолжай мою любимую песню.

Ками улыбается и ставит на проигрыватель… о боже. "In My Head" от Queens Of The Stone Age. «I keep on playing our favorite song, I turn it up, while you're gone…»

Не знаю, намёк ли это на их отношения (да и какая мне разница, пф. Я бы на его месте тоже влюбилась в эту рыжую чертовку. Я уже в неё влюбилась, чего уж). Или Рент снова телепатически подловил мой плейлист воспоминаний.

Окутанная пледом, я смотрю на огонь, слушаю любимую песню, следя за искрами. Пламя пульсирует в такт музыке. Наверное со стороны видно как я щурюсь от удовольствия.

— Боже, я совсем забыл! — вскрикивает Сэмм. — В этом тупом споре с тобой, старина Фирс!

— Что? Ты вспомнил, что я был прав?

— Я забыл угостить нашу гостью! Посвятить её в секту ампелоголиков!

— Ой, не, спасибо. Я не пью, — честно отвечаю. Никогда не пробовала ничего крепче сиропа от кашля и не собираюсь.

— Поздно. Ты уже в секте. Рент, ты не передал ей? Ну Рееент! — натурально взревел Фирс.

Откуда-то Рент достаёт ящик с бутылочками.

— Держите, дети мои. Да обойдут вас метеоризм и туберкулёз…

Очередь доходит до меня.

— Не, я не буду… я…

— Да-вай! Да-вай! Часть команды, часть корабля! — скандируют все. Топают. Улыбаются.

Умиляясь, смотрю на бутылку. Этикетка: «Виноградный сок».

— Это же… виноградный сок?

— Ну да. Мы ж ампелоголики. Почки беречь смолоду, — в голосе Фирса — старушечьи интонации.