Все дороги ведут в Сад (черновик)

Глава 1, часть 3 из 3. Вышивая узоры

— Ярик, твою мать!

Лиля зло барабанила в деревянную дверь, но ей не открывали. Дело было в громко орущей изнутри музыке. Звонок не работал — Ярослав их не любил, потому свой содрал сразу, как только въехал.

Она вышла обратно на улицу и встала перед его окном. Оно было открыто, несмотря на зиму и то, что квартира находилась на первом этаже. Как обычно, единственной защитой были решетки, установленные еще прошлыми хозяевами, однако прутья в них располагались настолько широко, что не имели смысла. Приемник над подоконником подрагивал. Его можно было спокойно украсть, но только конченный псих стал бы лезть сюда — в этом городе даже самым отчаянным людям хватало ума не соваться в дом колдуна.

— Ярик! — снова и снова звала Лиля, стискивая в кармане кругляш телефона, на который хозяин квартиры тоже не отвечал.

Она устало вздохнула и бесцеремонно зашвырнула в окно авоську, отдавшуюся грохотом из квартиры. Лиле не хотелось играть в скалолаза, но выбирать не приходилось. В том, что Ярик был в квартире, она была уверена. В том, что она ему нужна, тоже не сомневалась.

Чтобы ледяное железо не обожгло ладони, Лиля обернула их рукавами куртки, затем в прыжке ухватилась за решетку и вскарабкалась на подоконник. Снизу раздалось шипение — квартирный кот был против того, чтобы к ним с Яриком вламывались нежеланные гости. Лиля спихнула животное ногой, а затем спрыгнула следом и закашлялась от поднявшейся с ковра пыли. Привычно пахло горелым миндалем. За музыкой не было слышно больше ничего, но чтобы ее выключить, пришлось бы сначала подтащить к окну стул.

Взгляд Лили мазнул по раскиданным по полу дорогим новомодным механизмам, валявшимся вповалку с еще более дорогим антикварным барахлом, пока не наткнулся на пышное кресло, где кверху ногами развалился хозяин дома. Он был пьяняще красив той мужской красотой, за которой гонятся многие, но которая ему давалась без каких-либо усилий. Это природное обаяние не могли перебить даже его выходящие за рамки регулярные выкрутасы с собственной внешностью.

Тёсова осторожно направилась вперед. Длинные ядовито-голубые волосы паучьими нитями струились по светлой обивке, на фоне которой ярко выделялась смуглая кожа. Из-под кожаного плаща торчал амулет с клубящимся дымом внутри, с которым хозяин квартиры настолько не расставался, что Лиля видела его без трусов, но не без этой штуки.

Ярик медленно обернулся к ней, продемонстрировав свое последнее тату на лице — виноградную лозу. Девушка замерла под его взглядом. Она знала, что смешно смотрелась рядом с ним — со смазавшейся после рабочего дня косметикой на глазах, с почти слезшей с волос пузатой резинкой и в неподходящей по размеру мужской одежде. Стало неуютно. Будто лёгкие начинили спичками, а дыхание человека перед ней было пламенем жар-птицы, и стоило подойти чуть ближе, как внутри бы вспыхнуло и рвануло.

Лиля посмотрела на его залегшие под глазами синяки, глубоко вздохнула и с чувством сказала:

— Пей свои сраные колеса.

Ярик заторможено моргнул, никак иначе не реагируя, что подтверждало ее обвинение — он снова бросил принимать лекарства. В квартире продолжала орать музыка.

Лиля перевела взгляд. На кофейном столике было пусто, не считая переклеенной скотчем фотографии. Таблетки отсутствовали на привычном месте, и Лиля с трудом подавила волну тревожного раздражения.

Она скинула сапоги и босыми ногами направилась на кухню, перешагнув через неаккуратно отрезанную трубку проводного стационарного телефона, означавшую, что в ближайшее время придётся снова покупать новый. Почему-то концепт того, что приборы можно просто выключить из штепселей, Ярику не давался, и он предпочитал их уничтожать. Чтобы на следующий день приходилось покупать новые.

Под всем тем хламом, который хозяин дома сорокой тащил к себе, квартира была большой, даже огромной. Чтобы найти здесь что-то нужное, требовалось время, и сейчас это беспокоило. Неизвестно было, когда он принимал препараты в последний раз до того, как ему в очередной раз пришла светлая идея, что «и так будет нормально». Она старалась гнать мысли о том, что именно сегодня причиной могло быть не то, что он не захотел или забыл, а в том, что не смог их найти.

ЦБ был вещью мистической. Он был спонсором человеческого прогресса, обеспечивал энергию и связь, но имел и негативные стороны — серебрянку. Болезнь, которая могла настичь любого и сулила медленную и не очень приятную смерть. Избавления от серебрянки не было, хотя за последние годы нашли решения, чтобы купировать и тормозить недуг. Лекарства было тяжело найти, и, если бы проблема была в том, что Ярик таблетки забыл пополнить или вовсе смыл в унитаз, то дело пахло паленым. Все это вызывало непрошенные воспоминания, и Лиля неосознанно задвигалась еще быстрее.

Кот громко мяукнул, водя хороводы вокруг груды старых коробок, часть из которых были невскрыты, несмотря на припорошивший их слой пыли. Девушка скосила на него взгляд. Кот ответил тем же. Лиля давно заметила, что животина у Ярика была не только с характером, но и себе на уме, потому полезла проверить, чего ему было нужно.

В коробки из-под обуви обнаружились черные таблетки, и от сердца отлегло. Кот, будто знающе, оскалился. Девушка его шуганула, подхватила бумажные упаковки и вернулась, снова встав перед хозяином квартиры.

— Я понимаю, что ты претендуешь на клуб двадцать семь и у тебя уже время поджимает, но ты переусердствуешь, — сказала она Ярику.

Тот все не реагировал. Лилю внутри крутило, будто водили раскаленным железом, а ладони дрожали. В такие моменты всё правда было почти неотличимо от тех времен, когда она так же сидела перед отцом.

Про инвалидов и смертельно больных любят писать книги и снимать фильмы, вот только там все показано рафинировано. Вот бедный-несчастный, которому нужна помощь. Вот он трагично погибает, заставляя главного героя стать сильнее, открывать в себе доброту или еще там что. Не говорят о глухом ожидании, когда раз за разом стоишь перед чужой кроватью, слышишь крики боли, и не знаешь, переживет ли человек ночь. Раз за разом. Не говорят о том, когда человек едва держится на этом свете, с каждым днем по кусочкам теряя способность функционировать самостоятельно, все меньше напоминая человека, и больше — живой труп. Но остается по эту сторону горизонта. И остается так долго, что уже веришь, что это и есть твоя новая реальность, так и будет. Пока однажды не наступает конец, который не должен был бы никого удивить, но который наступал так долго, что его перестали ждать.