Все дороги ведут в Сад (черновик)

Глава 2, часть 1 из 3. Лишний свидетель

Всегда говорят — чем древнее город — тем больше у него секретов. Например, у каждого уважающего себя населенного пункта, отметившего двухсотлетний рубеж, всегда можно было найти захиревший старый особняк, оставшийся от опального белогвардейца или какого иного неудавшегося революционера.

Здание местной такой усадьбы планировали превратить в музей, но планировали это уже полвека, потому, когда у администрации дойдут руки, вопрос будет идти скорее про снос, а не починку, а пока что это был лишь молчаливый памятниу прошедшей эпохи, вызывавший легкое шевеление волосков на коже у проходивших мимо него бедолаг.

Вот один такой, например, в дорогом пальто, обернулся. Не заметив никого на молчаливой улице, он поспешно залез в машину. Лиля проводила его напряженным взглядом. Она сидела верхом на заборе старого дома из адреса, который дал Ярик, но все никак не решалась спрыгнуть. Во дворе внизу среди статуй слышались до тошноты знакомые шепотки, и это напрягало. Пускай ЦБ на Лилю и не влиял, это не означало, что она его не чувствовала. На огороженной территории усадьбы этой непонятной магии было так много, что, даже сидя наверху, девушка чувствовала, как под ребрами сжимало болью.

На каждый ее вопрос по пути сюда обычно нерешительный маятник твердо отвечал, что надо разворачиваться назад, а еще лучше — бежать прочь. Но Лиля была упертая и привыкла не жалеть об однажды принятых решениях, да и она уже обещала бедовому Ярику помощь с его садово-собирательным предприятием, так что для нее вопроса выбора не было.

В темноте протяжно закричала ночная птица. Где-то вдали буйно орали пьяные. Лиля прислушалась, поежилась и решила: если что-то появится, то она привычно спрячется. Стоило просто поторопиться, чтобы снизить риск встретиться с чем-то неприятным, потому девушка спрыгнула и принялась за дело.

Нужные растения прятались внизу — на статуях, богато украшавших озаренный лунным светом сад. Сорванные белесые колосья трепетали и перешептывались в ее ладони, а их жар просачивался даже сквозь перчатки. Волшебную поросль тяжело было заметить среди снега, грязных пакетов и битых бутылок, если бы не тихое пение, которое стихало после первых же человеческих прикосновений.

Статуи же были самые разные: люди, звери, какие-то неземные механизмы. Небольшое пространство было набито ими так плотно, что не всегда удавалось протиснуться, из-за чего терялось еще больше времени, и вот луна уже сияла в зените, повиснув над высокими елями, словно смерть над безнадежно больным. Лиля отошла от простершего руки к небу неподвижного мужчины из новой религии и направилась к оскалившему пасть серому льву.

Все было не так уж плохо. Авоська была уже почти набита, и работы оставалось немного. Белокаменная скорбящая женщина сидела, склонившись над лежащим на ее коленях человеком, чье лицо смыли годы дождей и непогоды. Позади нее была еще одна статуя, и оттуда доносилось уже знакомое пение. Лиля наклонилась к ней, перешагнув через вереницу грибов ведьминского круга, упорно пробивавшихся через мерзлую почву.

Таившаяся в углу статуя была густо припорошена снегом, а из ее груди шло слабое сияние. Девушка протянула руку, но снаружи послушались крики, и она отвлеклась. Ладонь ее соскользнула, и вместо того, чтобы подцепить траву, та счистила снег с застывшего лица. Пальцы почувствовали что-то не то. Слишком мягкой и теплой была щека под ними. С очищенного лица cтатуи за ней внимательно наблюдал серый усталый глаз. Лиля замерла.

У входа лязгнула калитка.

— Дверь не открыта! — раздался оттуда голос.

Лилю прошиб холодный пот от знакомых нечеловеческих интонаций. Калитка снова лязгнула.

— Не открыта не значит, что не закрыта!

Зашуршал снег, железная дверца распахнулась.

— Кого нет здесь, того нет, мы есть здесь, значит, мы есть!

— И хотим есть

Раздался лающий смех, а дорожку озарил неровный свет пламени.

Лиля бросила взгляд на забор, но поняла, что не успеет даже добежать, не то, чтобы перебраться через него. Выбор стоял между живой статуей и гогочущими гостями. Первая не двигалась, и Лиля протиснулась к ней, вжалась спиной в едва теплое создание, после чего с силой дернула пушистую ветку хвои, засыпавшую ее той же белизной, которой было укрыто все вокруг. Девушка замерла. Будто обнимающая ее статуя продолжила молчаливо наблюдать.

В сад ввалилась шумная толпа. Они хохотали и размахивали пивными бутылками, из которых торчали блестящие от жира свечи, чьи блики огней отражались на подбитых мехом грубых кожаных куртках. Головы нечисти украшали гигантские загнутые рога, а на снегу оставались отпечатки козлиных копыт.

Черти. В чем-то это было хорошо — эти не могли похвастаться ни интеллектом, ни особой внимательностью, и их было легко отвлечь. Но они были жестоки, особенно когда скучали или если среди них был заводила. А среди этих такой был. Вернее, такая — единственная фигура без костяных украшений на голове была страшно перекошена, словно не раз сломанная игрушка, и одета в развевающиеся на ветру обноски. Спутанные волосы оставляли борозды на снегу, будто от прутиков жесткой дворовой метлы. В разрисованных красными узорами руках слабо бился испуганный человек не способный произнести ни звука, словно заколдованный. Каким он и, безусловно, был.

Хромая оборванка тяжело тащила тело к центру сада, пока черти с улюканьем носились рядом, перескакивая и перепрыгивая через статуи, подзадоривая друг друга творить трюки порисковей.

Лиля теснее прижалась к статуе и почувствовала медленное биение чужого сердца. Трава шептала у нее за пазухой. Нечисть шла туда, где оставались следы от забора. Черти шли от ограды и пока ничего не заметили, но это могло измениться в любой момент.

Человека швырнули под ноги простирающей к небу руки статуи. Тот забился, обдирая до крови руки. Он был юн, невысок с заостренным лицом и бегающими глазками. Его схватили за волосы.

— Гребанное ты ископаемое! — выплюнула державшая его оборванка, и голос ее проскрипел, как ржавая консервная банка.