Всё ещё Твоя

Глава 1

— Простите, это ваши работы?

Я оборачиваюсь не сразу — даю себе лишнюю секунду, будто надеюсь, что вопрос адресован не мне. Но нет. Передо мной стоит он.

Парень лет двадцати пяти, с безупречной, почти вызывающе идеальной улыбкой. Отбеленные зубы, светлые пряди, аккуратно высветленные на кончиках. Надо отдать должное стилисту — работа тонкая, дорогая. Такой холодный оттенок блонда получается только у тех, кто действительно знает, что делает. Без желтизны, без грубости — чистый, почти стерильный цвет.

— Нравится стрижка? — он улыбается шире, проводя рукой по волосам, чуть взъерошивая их.

Я равнодушно пожимаю плечами, позволяя губам изобразить вежливую, но пустую улыбку, и возвращаюсь к картине. Моей картине.

Он не уходит.

Конечно же.

— Так они ваши?

— Мои, — повторяю я, уже не оборачиваясь.

— Талантливо.

Я едва заметно усмехаюсь. Внутри — почти раздражение. Он не понимает. Ни линии, ни боли, ни того, сколько в этих холстах крови — моей крови, если уж быть честной.

Я ненавижу, когда меня хвалят. Особенно за это.

Эти картины — не искусство. Это вскрытие. Моё.

И теперь толпа людей ходит между стендами, разглядывая мои внутренности так же спокойно, как бокал шампанского в руке.

— Вы Вероника Андреева.

Я поворачиваюсь.

Ну, по крайней мере, он умеет читать.

— Я Макс Фуг.

Конечно.

— Я знаю, кто вы, — устало отвечаю я.

Врать бессмысленно. Его лицо смотрело на меня с билбордов, экранов, обложек журналов. Его голос — из каждого динамика. Его жизнь — на каждой странице жёлтой прессы.

Слишком много Макса Фуга.

Слишком громко.

Слишком самоуверенно.

И слишком… живо.

— Я буду называть тебя Вера, — говорит он вдруг, делая шаг ближе. — Обычно ведь Ника, да? Но мне хочется… эксклюзива.

Его голос становится ниже. Мягче. Почти интимнее.

Я вздрагиваю.

— Нет, — резко. — Нет, Максим. Думаю, у вас нет такого права.

Между нами повисает пауза. Короткая, но плотная.

Он смотрит на меня внимательнее, чем следовало бы. Будто не на лицо — глубже. Как будто пытается нащупать трещину.

И, что хуже всего… почти находит.

— Мне нравятся загадки, Вероника, — тихо произносит он.

— Я знаю. Из ваших песен.

Я ухожу, не давая ему продолжить.

Но ощущение его взгляда остаётся на коже — как тёплый след, как лёгкое касание, которого не было… но которое я всё равно чувствую.

Мне нужно найти Таню. Срочно.

Слишком много людей. Слишком много воздуха, в котором растворена чужая заинтересованность. Слишком много правды на стенах.

Я почти физически ощущаю, как кто-то рассматривает мои картины — и одновременно меня. Словно между холстами и моей кожей нет никакой разницы.

Словно я — тоже экспонат.

— Ника!

Таня стоит рядом с мужчиной лет пятидесяти. Элегантный. Дорогой костюм. Взгляд коллекционера — цепкий, оценивающий.

— Это Антон Долохов, — с гордостью произносит она. — Он хочет купить несколько твоих работ. И… — она делает паузу, сияя, — помочь с выставками в Нью-Йорке, Цюрихе и Париже.

— Нет, спасибо.

Я говорю это мягко.

Но слишком быстро.

— Тань, можно тебя на минуту?

Я уже иду к выходу, не дожидаясь ответа.

В груди — странное чувство. Как будто воздух стал гуще.

И вдруг — почти болезненное желание.

Сигарета.

Ментоловая.

Холодный дым, который заполняет лёгкие, медленно растекаясь по телу, расслабляя, притупляя.

Я почти чувствую его вкус на губах.

Но не позволяю себе.

Я обещала.

Ему.

— Ник, ты серьёзно? — Таня догоняет меня. — Я тут перед Долоховым чуть ли не танцевала, а ты…

— Прости, — перебиваю я. — Это ошибка. Вся эта выставка — ошибка.

— Ты опять…

— Да. Опять.

Она смотрит на меня дольше, чем обычно.

Мягче.

— Нельзя жить в прошлом, — тихо говорит она. — Ты не должна там оставаться одна.

Имя не произносится.

Но оно между нами.

Игорь.

— Он бы хотел, чтобы ты жила дальше, — добавляет она.

Я отвожу взгляд.

Если бы.

Если бы он просто вошёл сейчас в дверь…

Запах дождя на его пальто.

Тепло его ладоней.

Голос:

"Вера, я дома."

Я бы подошла.

Прижалась.

Слишком крепко.

Слишком долго.

— Вер, ты чего? — спросил бы он, улыбаясь, касаясь губами моей макушки.

И я бы ответила:

— Мне снился кошмар. Что тебя нет.

— И как ты без меня? — усмехнулся бы он.

— Плохо.

Очень плохо.

— Эй!

Щелчок пальцев.

Я возвращаюсь.

— Всё нормально? — спрашивает Таня.

— Да.

Лгу.

— Я поеду домой.

Мы обнимаемся.

Её духи — знакомые, дорогие, тёплые.

Стабильные.

В отличие от меня.

***

— Куда поедем? — спрашивает Петя. Водитель. Слишком мало для описания того, что он сделал для меня. Нас. Но достаточно для определения отделов души, куда я его пустила.

— Давай покатаемся.

Москва ночью всегда была нашим спасением.

Моим и его.

Огни, отражающиеся в воде.

Пустые улицы.

Руки на руле.

И его взгляд, иногда скользящий ко мне — тёплый, живой.

Я закрываю глаза.

На секунду.

И вдруг — совсем неожиданно — в памяти всплывает другое лицо.

Светлые волосы.

Белая улыбка.

И этот взгляд.

Слишком внимательный.

Слишком заинтересованный.

Слишком… личный.

Я резко открываю глаза.

— Домой? — спрашивает Петя.

— Да.

***

— Вам доставка.

Я замираю.

Огромная корзина.

Розовые пионы.

Моё дыхание сбивается.

Руки слегка дрожат, когда я разворачиваю записку.

"Самой загадочной девушке Москвы.
Надеюсь, ты позволишь мне узнать тебя ближе.
Макс Фуг."