Всё ещё внизу

Глава 4. Настоящее

   *Действия происходят после приступа в 1 главе, т.е. сейчас* (прим. автора)

    Ощущение, когда открываешь глаза спустя несколько часов приступа невозможно забыть.

   Кажется, даже после смерти я буду помнить тот горький привкус во рту от лекарств, ужасную головную боль и абсолютную пустоту. И лишь что-то щемящее  где-то внутри напоминает, что я все еще жива. Хоть мой приступ и закончился - это никак не относилось к воспоминаниям, которые застилали мне глаза и умывшись, я еще минут пять пыталась найти равновесие.
Слезы давно уже были выплаканы, слова, застрявшие в горле, так и не были произнесены. Я не чувствовала ничего, кроме боли, мир словно заволокло туманом, все вновь стало серым и безжизненным. Чернота ночи вызывала отвращение, как и все окружающее. Почувствовав будто, я нахожусь не на своем месте, будто должна быть вовсе не здесь, я выбежала из квартиры, не захватив с собой ничего теплого.

   На выходе, так и не избавившись от старой привычки, я заглянула в зеркало. На меня смотрела девушка, лицо которой казалось мне не знакомым, было ли дело в опустошённом, безжизненном взгляде серых глаз, в растрепанных, вьющихся, доходящих до лопаток, темно русых волосах, или в заостренных чертах лица, с проявившимися от худобы скулами.

   Может быть я не узнала себя из-за стиля одежды, давно сменившегося с пестрых платьев, до черной кофточки, неряшливо заправленной в плотные, того же цвета джинсы. Выбегая как можно скорее из квартиры, я даже не обратила внимание, что надела летние кеды, и уже чувствуя прикосновение мороза, с горечью пошла прочь от места, вызывавшего чуть больше отвращения, чем все остальное.
На улице было довольно холодно, руки уже давно превратились в льдинки, пальцы, казалось, больше никогда не разогнутся. Переходя через дорогу, заваленную снегом по колено, я перестала чувствовать и ноги.

   Спустя тридцать минут шатания по ночному городу я вернулась к месту, благодаря которому становилось легче даже в трудные времена. Раздражение пришло так же быстро, как и тревожность: каток не пустовал. Пытаясь достать телефон и проверить время, я чуть было не упала прямо в сугроб. Самым опрометчивым решением за всю мою жизнь было надеть идиотские кеды в минус девятнадцать градусов. Ужасно холодно и не менее скользко. Телефон я так и не достала, скорее всего он остался дома. В любом случае, когда я выходила, вернее вылетала из дома было около двух часов ночи, следовательно сейчас что-то около трех, а значит: кто вообще подумает прийти на закрытый каток? Правильно! Должна была быть только я.

   Оглядевшись по сторонам, я не заметила никого, кроме небольшой компании у скамьи, по всей видимости они надевали коньки. К счастью, я уже давно научилась извлекать хоть какую-то выгоду из своего апатично-депрессивного состояния, пофигизм стал моим вторым именем и ни что не могло меня задеть, ведь причинить боль давно разрушенному из-за нее сердцу не-ре-аль-но. Отбросив размышления о том, что же в три часа ночи на катке делают четыре взрослых парня, я побрела к шкафчикам. Достав ключ из правого кармана, он был всегда со мной, я открыла шкафчик и достала коньки.

- Вот черт. Перчаток нигде нет... – отматывая время на тря дня ранее я вспомнила, как оставила перчатки на лавке, так и не положив в сумку с коньками. Недовольство только нарастало.
Вернувшись к скамейкам, я надевала коньки время от времени поглядывая на компанию, они уже успели во всю раскатать лед, он будет неровный и я не получу даже толики наслаждения от катания.

- Спасибо, Боже, за то, что так часто делаешь меня счастливой и спасибо, парни, что испортили мне не только лед, но и настроение, хотя куда уж хуже... – прошептала я с невероятным злорадством наблюдая, как самый низкий из них падает на колени. Вспомнила бога я, а на колени упал он, хах, что бы это могло значить... 

   Потопав ногами и проверив, хорошо ли зашнурованы коньки я представила, насколько глупо выгляжу: вся черная, словно уголек, да еще в легкой кофточке, которую я носила летом, без перчаток, но самое главное в ярко розовых коньках. Моя брутальность зашкаливала, а цвет фуксии отражался на снегу.

   Перелезая через борт, я заправила кофту, мороз начинал покалывать кожу под ней, а джинсы можно было приподнять чуть повыше.
И вот, стоя на льду, я отпустила все свои мысли, ноги сами знали, что делать, а я лишь смотрела на лед, периодически закрывая глаза. Компания парней занимали левую половину катка, я же каталась на правой находясь довольно далеко от них, но отпустив ситуацию, тело само вспоминало давние времена. Проехав два круга, я начала вспоминать фигуры, и вот я мчусь вперед, делая ласточку.  Затем захожу в «волчок» - так называемое вращение в позе «пистолетик». Поддаваясь собственному безумству, делаю еще несколько фигур не переставая движение и захожу на каскад – несколько прыжков, следующих друг за другом. Прыгая в четвертый раз, я случайно закрыла глаза, моя нога неудачно вывернулась в другую сторону. И вуаля, растяжение голеностопа обеспечено! Не успевая среагировать и теряя скорость я оттолкнулась другой ногой и подлетела, думая, что все в порядке, но стоило мне коснуться льда, как нога подкосилась и по инерции я, рассекая ветер, с треском приземлилась на лед. Не успев сгруппироваться, удар пришелся на правый бок, единственное что я могла, это тихо вскрикнуть. Все тело разразилось жуткой болью, правой ноги я и вовсе не чувствовала. Сил хватало только на то, чтобы развернуться на спину и раскинуть руки.  Я смотрела на звездное небо, на месяц, что скрывало одно единственное облачко. Мне было настолько холодно, что казалось, я не смогу пошевелиться никогда, попытавшись повернуть голову к парням каждое движение отзывалось болью. Я закрыла глаза, но кто-то позвал меня: