Все или ничего

Глава 4

- Ты говори, да не заговаривайся.

- Прошу прощения, барон Стрейж.

Барон? У меня слуховые галлюцинации или просто в палате работает телевизор, по которому идет какой-то мыльный сериал о глубоком средневековье? Моя попытка пошевелиться или хотя бы открыть глаза ни к чему не привела. А боль все нарастала.

- Ты мне вот что скажи, эта… как ее?

- Эйника.

- Она самая. Будет ли эта Эйника помнить о том, что произошло?

- Не знаю. Вы же сами только что говорили, что никто после такого не выживал. Поэтому, наверняка, ничего сказать не могу. По идее, травмы головы нет, так что память не должна была пострадать. Но неизвестно как мог сказаться пережитый испуг. Да и само выгорание просто так не проходит. И в таких случаях, потеря памяти, не самое страшное из того, что может произойти с человеком. Так что все что нам остается, это ждать, когда девушка очнется. Лишь только после это я смогу точно сказать о всех последствиях произошедшего инцидента.

- Тогда жду сообщения о ее состоянии. И не тяни. Я должен быть первым, кто все узнает. Ты меня услышал? Ни следователь, ни глава академии, а именно я? Не забывай, благодаря кому ты здесь работаешь.

- Да, барон.

Звук громко закрывшейся двери ударил по моему мозгу как молот по наковальне. Не выдержав накатившей боли, я тихо застонала и тут же почувствовала, как моей головы коснулась теплая рука, после чего это тепло стало распространяться по телу, принося облегчение и покой.

- Потерпи, девочка, скоро станет легче. А сейчас засыпай.

И все бы ничего, но мужской голос, ласково обратившийся ко мне, был тот же самой, который разговаривал с бароном. Значит это не сериал? Неужели все же слуховые галлюцинации? Такие же бывают?

Обдумать как следует свою мысль я не успела, так как погрузилась в успокаивающее туманное марево, в котором не было боли. Лишь покой и умиротворение. Мне казалось, что я лежу на дне лодки, которая, мерно покачиваясь, плывет по медленному течению спокойной реки, будто баюкая меня и обещая, что все будет хорошо. И так на душе стало спокойно, а еще как-то безразлично ко всему, что не хотелось ни двигаться, ни говорить, ни спешить куда-либо. И тут вдруг послышался тихий плачь, выдернувший меня из состояния нирваны. Выходит, что я все же брежу.

Брежу или нет, но поднявшись, в сторону звука все равно пошла. Шаг, второй, третий. Туман вокруг меня то становится плотнее и гуще, то кажется, будто он вот-вот рассеется и исчезнет. И никакой реки рядом. В этот момент я попыталась осмотреться и понять, где нахожусь. Но у меня ничего не получилось. Да я даже кончики пальцев, когда вытягивала руки, не могла рассмотреть и пол, по которому стелится белесая дымка. Единственно что, так это по эху моих шагов понимала, что нахожусь в каком-то очень большом, каменном помещении. И где это я?

Обдумывая возникший вопрос, я продолжала идти вперед, крутя головой во все стороны и чуть не споткнулась о сидящую и при этом качающуюся из стороны в сторону на полу фигурку. Судя по платью и длинным растрепанным волосам – это была молодая девушки. Прижав колени к груди она их обхватила руками, спрятав при этом лицо.

- Привет. Ты кто? У тебя все хорошо?

Задавала вопросы я не просто так. Дело в том, что плакала именно она.

- Что случилось? Я могу тебе чем-то помочь?

Игнорируя меня и мои вопросы, девушка продолжала плакать, при этом тихо шепча извинения.

- Прости, прости, прости. Я не хотела. Прости. Пожалуйста. Прости.

- Эй, ты чего? Все хорошо.

В попытке успокоить незнакомку, я дотронулась до ее плеча и в ту же секунду мне в глаза ударил яркий свет.

Мгновение и я вижу перед собой женщину немногим старше тридцати лет. Загорелая, с обветренной кожей, но при этом с невероятной доброй улыбкой. Ее волосы закрывает платок, на ней старинная, светлая рубашка с длинными рукавами, юбка коричневая по щиколотки и белый фартук. Одежда явно не новая, но чистая и аккуратная. А еще женщина босая и руки у нее мозолистые, натруженные.

- Эйника. Ты где была?

- Мама, я сама Рыжуху подоила. Смотри, половина ведра молока получилась. Столько же, сколько и у тебя.

Это что, я говорю? Слыша звонкий, радостный, детский голосок, я растерянно пытаюсь осмотреться по сторонам, но понимаю, что не могу управлять телом. Да и мое ли оно?

- Молодец. Помощница ты моя.

Вот женщина протягивает руку вперед и я ей отдаю деревянное ведерко. Судя по направленному на меня взгляду, я очень маленькая, так как с трудом поднимаю тяжелую емкость вверх, да и незнакомка, ласково погладившая меня по волосам, явно значительно выше.

И вновь яркий свет.

- Мама, мама, там чужаки к нам во двор зашли. Мама, вставай. Почему вы все спите? Мама!

Я трясу за плечо женщину, сидящую на лавке и положившую голову на сложенные руки на столе. Она выглядит так, будто устала и на несколько минут присела отдохнуть. Вот только она никак не реагирует ни на мои слова, ни на прикосновения.

- Мама! Мама мне страшно. Папа, папа проснись.

Ребенок, в теле которого я нахожусь пытается разбудить свою мать, вот только мне одного взгляда хватает, чтобы понять, женщина мертва. И судя по множеству язв на ее лбу и кистях, умерла она от болезни. Вот девочка поворачивает голову и я вижу лежащего у порога мужчину, а еще люльку, подвешенную к потолку в которой явно лежит неподвижный малыш, а еще из-под занавески, которая закрывает лежанку на печи виднеется свисающая безвольно детская ручка.

Не сумев никого разбудить, девчушка подбегает к окну и смотрит на троих незнакомцев в масках, закрывающих их лица, которые подходят к дому. Один из них открывает дверь и заглядывает в комнату, в которой я нахожусь. Быстрым взглядом оббежав единственное помещение он останавливает его на мне. В его темных глазах я вижу сожаление.

- Что там?

Вопрос задает один из тех, кто остался снаружи.

- Есть живая девочка. Язв на ней не видно. Все остальные мертвы.