Всё из-за неё

ГЛАВА 11. Саша

ГЛАВА 11

Саша

Первое, что увидела Тоня, открыв дверь своим ключом, была мама, стоящая в коридоре, уперев руки в бока.

- Ты опоздала, Антонина!         

- Знаю, - отозвалась Тоня, стаскивая пальто,

Только сейчас она обратила внимание, какой же уродливый у него цвет и фасон. Цвет «детской неожиданности» - внезапно пришло на ум выражение. Да уж, чего вообще хочет девушка добиться в жизни, если ходит в пальто цвета «детской неожиданности»?

- Антонина, ты слышишь меня? – повысила голос мама. – Я велела тебе вернуться не позже десяти, а время пол-одиннадцатого!

- Ну и что? – спросила Тоня, убирая свои ботинки.

Трактора какие-то! Да ещё и уродливого рыже-кирпичного цвета. Просто «прощай молодость». А ведь у неё нет ни одних туфлей на каблуках, вроде тех, что снимал сегодня с Лембич Бодров. Тоня порылась в комоде на полке, где стояла ее обувь. Ничего подобного обуви Лембич – все туфли какие-то грубые, их и туфлями-то можно назвать с натяжкой. Калоши скорее!

- Как "ну и что"? – поразилась мама. – Ты не выполнила то, что я тебе говорила. Такого не было никогда!

- Значит, теперь будет… - пожала плечами Тоня и пошла в свою комнату.

- Антонина! – бросилась вслед за ней мама. – Ты это брось! Не смей так разговаривать с матерью! Будь добра объяснить причину своего опоздания!

- Я устала и не хочу ни о чём с тобой разговаривать, - обернулась она. – Спокойной ночи, мама!

И захлопнула дверь в свою комнату. Мама попыталась было что-то выкрикнуть, но Тоня услышала, как папа сказал ей что-то успокаивающее.

- Я этого так не оставлю! Она объяснит своё поведение! – с пафосом воскликнула мама, и дала, наконец, папе увести себя в комнату.

Тоня огляделась. Да, ее уютная старомодная комнатка разительно отличалась от наполненных стеклом и металлом современных хором Арсена. Простенькие обои в цветочек, кровать, застеленная лоскутным покрывалом, зеркальный трельяж с вязанными поделками, смешными и грустными мягкими игрушками… Тоня подошла к зеркалу и увидела себя новыми глазами, словно спали шоры, словно огромные очки разбились розовыми стеклами внутрь, а потом выпали из оправы прямо ей под ноги.

Из зеркальных глубин на неё смотрело нечто. Не молодая девушка, а именно нечто, больше похожее на старушку, которая вдруг помолодела, а старушечьи вещи остались. Она ясно увидела, как неряшливо она накрасилась. Ее жидкие волосы, которые Тоня распустила, потому что услышала от сливок, что парням очень нравятся распущенные волосы, вряд ли могли кому-то понравиться. Они были какими-то серыми и очень неопрятно лежали. А как уродовало ее фигуру темное платье, похожее на мешок! Да и ещё и огромная брошь в виде хризантемы, приколотая к груди… Ее продавали вместе с платьем, и мама, конечно, не могла упустить такой удачи.

Тоня безжалостно разглядывала себя, отмечая все новые и новые недостатки: некрасивые глаза, бледные губы, угловатые кисти рук... Но хуже всего был взгляд: потухший, унылый, затравленный. Вот уж воистину – взгляд старухи.

Внезапно ей в глаза бросился отражающийся в зеркале портрет Арсена в красивой синей рамке, висящий прямо над ее кроватью. Тоня подбежала к нему, сорвала и принялась безжалостно распускать своё вязанье. Вскоре на кровати валялся лишь ворох ниток.

Девушка с отвращением столкнула эти нитки на пол, легла поверх покрывала и плакала, плакала, плакала, пока не уснула.