Всё как у людей...

100. Письма в никуда

- Говорят, так легче, - Боря похлопал друга по плечу. - Пишешь, как будто она живая, и легче становится. Но я не знаю, дружище, насколько это работает. Попробуй, что ты теряешь?

Артём кивнул. Он уже всё потерял, и больше ему терять нечего… Остались лишь только воспоминания, горькие, разрывающие душу…

1995 год

- Аня, скоро приеду! - радостно кричал Артём в трубку. - Как там наш сын?!

- Дочь! - смеялась Аня, гладя по животу. - Я чувствую!

- А я конструктор купил, и мячик! - улыбнулся Артём. - Не, Анька, у нас будет пацан!

Аня счастливо засмеялась.

- Даже если будет пацан, то твой конструктор и мячик в ближайшие года три точно не понадобятся! Но будет дочь!

- Ладно! Дочь так дочь! - великодушно разрешил Артём. - Я сейчас тогда что-нибудь девчачье куплю. Ты не представляешь, в ГУМе есть всё, у меня аж глаза разбегаются. Москва всё-таки!

- Ты на самолёт не опоздаешь? - обеспокоенно спросила жена.

- Не, у меня ещё пять часов в запасе! Ладно, жена, побежал. Целую тебя и сына.

- Дочь! И я тебя целую. До встречи!

***

- Вот это, - Артём вытащил из сумки куклу в большой коробке, - на тот случай, если родится девочка. Просто побоялся в багаж сдавать, помнут ещё. А конструктор и мяч - в багаже, это если пацан родится.

- То есть, вы не знаете, кто у вас родится? УЗИ не делали? - удивилась его соседка, сидевшая у иллюминатора.

- Обязательно, - кивнул Артём. - Как не делали? Делали, конечно! Но там ребёнок бочком лежит, не определить!

Они засмеялись.

- Но я думаю - пацан! - гордо сказал Артём.

Собеседница улыбнулась.

- А жена, естественно, другого мнения?

- Ну, конечно! Это же жена!

В аэропорту Хабаровска он узнал, что его родной Нефтегорск разрушен до основания сильнейшим землетрясением. Всего за несколько секунд города просто не стало... И его семьи - её тоже не стало.

***

«Дорогая Анечка! Я сейчас живу в Хабаровске. Уехал с Сахалина, потому, что больше не могу там находиться, да и негде. Снимаю квартиру, живу один. Если бы ты знала, как мне вас не хватает! Каждый день вижу во сне тебя и нашего ребёнка…»

Артём писал письма. Он писал всю ночь, складывая исписанные тетрадные листки аккуратной стопочкой, брал новый и снова писал. Так и уснул за столом, сжимая ручку.

Утром посмотрел на гору исписанной бумаги. Он не чувствовал облегчения, скорее - опустошённость. Взял конверт, написал свой домашний адрес, не нынешний, тот, сахалинский, уже несуществующий. Вынул из стопки самый нижний лист, первое письмо, вложил в конверт, запечатал. Затем то же самое проделал с другим конвертом. Он понимал, что делает что-то не то, бесполезное, но упорно продолжал запечатывать конверты и подписывать их.

Через полчаса он опускал их в почтовый ящик, закидывая письма одно за другим. Он понимал, что письма вернутся к нему обратно. Пусть так, но для него они ещё живы, а стало быть есть кому писать.

Он закинул последнее письмо и медленно пошёл по дороге. Он знал, что будет делать сегодня вечером. Он будет писать письма. Письма в никуда. Будет писать их до тех пор, пока ему не станет легче…