Все лисы - рыжие!

3

Дальше лето полетело быстро и как-то пусто. Алиса старалась жить по расписанию. Она встроилась в привычный ритм. Когда ожидалось улыбка – улыбалась, когда спрашивали – рассказывая про Италию, придумывая детали, которых не помнила. Когда было надо – бегала по магазинам, готовила, убиралась в квартире.

Она встречалась с однокурсниками, даже пару раз ходила в кино. Делала вид, что слушает их рассказы, их версии сочинений «как я провел лето». Больше приступов раздвоения личности или странных, ярких снов с ней не случалось, и она уже начала понемногу верить, что все происшедшее действительно было лишь галлюцинацией. Что она все выдумала.

Наступила осень. Алиса вернулась в университет. Третий курс юрфака встретил ее горой новых забот. Студенческие будни поглотили ее с головой. Лекции в аудиториях или онлайн, монотонный голос профессора, беготня по библиотекам в поисках редких изданий, загрузка ИИ для генерации курсовиков и прочей нудятины, столовка, обсуждение предстоящих экзаменов и перспектив практики с одногруппниками.

Строгий и логичный мир юриспруденции, абсолютно лишенным всякой магии, вычищал из нее остатки воспоминаний. И в этом была своя, особая надежность.

Единственное, что осталось от того сомнительного прошлого – мята на кухонном окне. Ее не могла подарить бабушка Любовь – потому что давно умерла. И тем более ее не могла подарить бабушка Любава – потому что вовсе не существовала.

А мята, не смущаясь этим парадоксом, продолжала бурно зеленеть, даже когда за окном похолодало и световой день начал стремительно убывать. Пышный изумрудный куст, который, казалось, чувствовал себя прекрасно вопреки всему, хотя хозяйка его даже не подкармливала и только изредка поливала.

Алиса иногда подходила к нему, касалась шершавых листьев, чуть-чуть сминала их, вдыхала знакомый аромат. Это было единственное, от чего она так и не смогла заставить себя отказаться.

Но кто поручится, что она не буйствовала и раньше, эта мята? Может, ей просто очень подходил этот горшок, это окно, эта земля. Может, достаточно было просто регулярно поливать?

Пару раз, возвращаясь поздно вечером из универа, она замечала на улице дымчатых котов. Один сидел на заборе, другой – на капоте припаркованной машины. Алиса останавливалась, и на мгновение ее сердце сжималось от безумной надежды. И оба раза, едва она пыталась к ним приблизиться, коты в ужасе уносились прочь.

И вот однажды, в начале ноября, она не выдержала. Надоело жить в этом подвешенном состоянии, в этой лжи самой себе. Плотина прорвалась.

И наплевать на возможную шизофрению – к черту диагнозы и эту реальность! Больше так невозможно!

Это был хмурый ноябрьский день. За окном, внизу, во дворе, с оголенных веток деревьев давно облетели последние листья, обнажив серый узор ветвей на фоне не менее серого асфальта. Накрапывал холодный, противный дождь, превращая тротуары в мокрое, блестящее полотно. В воздухе повисла промозглая сырость, предвещавшая скорое приближение зимы. Расставленные по улицам еще в конце октября новогодние елки ничуть не улучшали настроение, лишь усиливали ощущение абсурда.

Алиса уселась напротив горшка с мятой на кухне, зажмурилась и начала делать то, о чем зареклась даже думать, что окончательно решила забыть. Она начала собирать энергию. Так же, как ее учили в том сне – или в той параллельной ветке ее сознания – вообще все равно, где!

Она представляла, как внутри нее, равномерно во всем теле, рождается теплый, золотистый поток силы. Как он растет, наполняя ее изнутри, струится по рукам, к кончикам пальцев. Она сосредоточилась, всеми силами души пытаясь ощутить хоть что-то необычное.

Прошло несколько минут. Алиса открыла глаза и посмотрела на свои руки с надеждой увидеть хоть малейший намек на свечение.

Ничего. Никаких энергетических следов, нет даже чувства легкого покалывания. Не получилось. Она глубоко вздохнула. По щекам покатились слезы.

Очень расстроившись, она встала, чтобы сварить себе очередную порцию кофе, попытаться его горечью заглушить горечь разочарования. Значит и вправду все кончено, вернее, ничего не было. Это был просто сон. И точка. Окончательная. Навсегда.

И тут краем глаза она заметила, что листья мяты слегка шевелятся, будто от легкого ветерка, хотя окно было закрыто. Алиса замерла, присмотрелась… И сердце ее пропустило удар.

Среди зеленых листьев, едва заметный на их фоне, сидел крошечный человечек. Его кожа отливала перламутром, как у стрекозы, а за спиной трепетали два прозрачных крылышка. Он был точной копией того цветочного эльфа, что навещал ее в саду у бабушки Любавы. В существование которого бабушка так и не поверила.

– Ну вот, опять крыша едет, – с усмешкой прошептала Алиса, отказываясь верить своим глазам.

Но человечек не исчез. Он, наоборот, встрепенулся, поняв, что его заметили. Взлетел с листка и, мельтеша крылышками, завис перед ее лицом. Потом он прямо в воздухе изящно поклонился, приложил ручки к груди и что-то прожурчал тоненьким голоском.

На этот раз Алиса не просто услышала звуки – она поняла слова. И нет, это было вовсе не «ну ты тупая…». Человечек сказал:

– Взойди в Дом Миров. Воскреси Акрулиан.

Алиса ахнула, отшатнувшись, у нее перехватило дыхание.