Всё лучшее на "Л"

Глава 1

Дружба может обойтись без любви; любовь без дружбы — нет.
Ключевский


Если собираетесь кого-нибудь полюбить, научитесь сначала прощать.
Вампилов

В принципе, я люблю дачу, и люблю жить там с мамой каждый июль, что после её переезда от нас уже вошло в традицию. Однако в этом году о том, чтобы свалить поскорее из Москвы, я мечтала особенно сильно. Только дело было не в усталости после ЕГЭ, как полагал папа, а потому что сама того не желая, я случайно втянулась в одну неприятную историю, из‑за которой в последний месяц боялась выйти из квартиры.

Так‑то я особо не из пугливых, но тут реально стоило исчезнуть из города хотя бы до августа, а ещё лучше до самой осени.

Дача у нас обыкновенная, не элитная в супер-пупер в вип-посёлке и не винтажно-богемная, хотя мама сейчас и такое могла себе позволить, а скромный щитовой домик на шести сотках в СНТ «Салют-5», доставшийся ей от дедушкиного брата Николая.

Когда она работала школьным психологом и отпуск у неё длился долго, мы проводили на даче почти всё лето: играли, гуляли, катались на великах, занимались садовым дизайном, купались, читали книжки и пересмотрели кучу детских фильмов. То было отличное время. Папа приезжал к нам на выходные и привозил подарки — забавные простенькие мелочи, типа соломенных шляпок, садовых гномов, уличных гирлянд на солнечной батарее или верёвочных качелей. Папа нас всегда баловал. И меня, и маму. Покупал фрукты, сладости, мясо для шашлыка и обязательно арбуз. В жаркие дни мы все вместе отправлялись на водохранилище с благоустроенным пляжем и рыбалкой, а в прохладные — топили камин и играли в настолки. Тогда родители были весёлые и радовались вместе со мной.

Подозреваю, что приезжая на дачу, мама, как и я, с удовольствием окунается в воспоминания о том счастливом периоде нашего совместного прошлого.

— Как же тут всё заросло! — ахнула она, когда наша машина въехала на территорию дачного посёлка.

Мама каждый год так говорит в первый день приезда. Хотя, на самом деле ничего не меняется.

— Ты посмотри, терновник у Лосевых совсем на дорогу вылез, а эти сирени? Ну откуда они взялись? Раньше их не было.

— Они всю жизнь тут, — рассмеялась я. — В прошлый раз ты собиралась сказать председателю, чтобы подрезали ветки.

— А, да? Точно. Не помнишь, я ему об этом сказала? — она широко разулыбалась.

— Конечно, нет.

Мама у меня красивая. У неё блестящие, ниспадающие вьющимися локонами каштановые волосы, широкая белозубая улыбка, аккуратный, чуть вздёрнутый нос и большие распахнутые тёмно-карие глаза. Она стройная, модная и яркая. Ей уже сорок, но если мы выходим куда‑то вместе, все мужчины обращают внимание сначала на неё.

Мы с ней мало похожи, только немного формой лица и кончиком носа. А так, все остальные гены во мне папины. Вся его родня — широколицые блондины с крестьянской родословной. Папа рассказывал, что раньше даже деревня была такая — Протасовка, по названию реки, на которой она стояла, и где у всех жителей была одна общая фамилия: Протасовы.

В этой деревне меня легко приняли бы за свою. Две белые косы на плечах, цвет лица, как говорит папа: «кровь с молоком» и брови вразлёт. «Не хватает только кокошника и сарафана» — а это уже мамина шутка. Но лично меня всё устраивает. Мама заплела мне косички в первом классе на первое сентября и, увидев себя в зеркале, я сразу поняла, что вот она — настоящая я.

На нашей улице кусты разрослись не меньше, но мамино внимание привлек новый строящийся дом: огромный и бревенчатый.

— Только не говори, что это тоже было.

— Этого не было.

— Не понимаю, — она пожала плечами. — Зачем вбухивать деньги в такой большой и дорогущий дом в этом занюханном посёлке, где и охраны толком нет?

— Земля здесь стоит дешевле, чем в понтовых местах. Плюс у нас хорошее расположение: станция, дороги, магазин. Вдруг кто‑то хочет жить круглый год за городом в красоте и с удобствами. Как ты.

Мама закатила глаза.

— Неудачное сравнение.

— Да? Ну ладно.

Мы остановились перед глухим деревянным забором нашего участка. Сейчас он целиком был увит диким виноградом, но по осени, когда листва опадала, его линялые серо-коричневые доски производили угнетающее впечатление. Каждый год мама грозилась его покрасить, но для этого необходимо было дать задание местным наёмным работникам весной, а это совсем не то время, когда она вспоминает о даче.

Нехотя вывалившись из прохладной машины в удушающую жару июльского дня, я размяла ноги и вставила ключ в замочную скважину калитки. Из‑под неё суетливо юркнула ящерица.

Замок открылся легко. Что не удивительно: тут уже побывали те самые работники, которых мама нанимает перед нашим приездом привести участок в порядок: скосить траву, обрезать сухие ветки и проверить исправность водопроводных труб.

Ловко вписавшись на своей бордовой Тойоте в не особенно широкий проём ворот, мама заглушила мотор и щёлкнула затвором багажника.

Из вещей у меня спортивная сумка с одеждой и рюкзак с ноутом, тогда как у мамы куча барахла: два чемодана с одеждой, большая профессиональная камера, кольцевая лампа на штативе, две палки для селфи, коробка книг, пузатый тёмно-синий тюк, пакет с бумагами и два чёрных кожаных чемоданчика. Один с ноутбуком и прочими гаджетами, другой с косметикой.

Так что пришлось таскать всё это на второй этаж в комнату, которую мама называет «студией», потому что она большая, в ней хорошее освещение и всё обустроено для её работы. Письменный стол, книжные стеллажи, диваны, широкий балкон, выходящий в сад, и даже гардеробная. Раньше это была родительская спальня. Однако в первое же лето без папы мама решила сделать себе спальню в моей комнате, а меня переселить на чердак, обустроив там «классную берлогу».

Тогда мне было тринадцать и я поклялась, что за весь месяц не скажу ей ни слова, а потому слово «берлога» прозвучало, как идеальный вариант для того, чтобы вообще её не видеть.