Все люди, как люди. Графиня

Глава 15

"Вот уж не думал, мать, что по всей Европе прогуляюсь. И языки освою, уже и по-французски шпарю, и по-немецки шпрехаю. С французом твоим подружился. Нормальный пацан, конкретный. Только о тебе много говорит, при первом удобном случае талдычит - Николь, да Николь, достал уже. А так, что тебе еще сказать - воюем понемногу. А живут они в этой Европе неплохо так. И это вызывает зависть среди солдат и некоторых нижних чинов офицеров. Вот что я тебе скажу, Акула, не нравятся мне эти разговоры. Вот Сашка Михайловский-Данилевский, при Бородино вместе сражались, герой, а теперь про какие-то тайные общества талдычит, масоны, ложи, чушь собачья. А еще прибился тут один, Петька Каховский. Дурак дураком, пьет так, что опаскудился уже окончательно. А ведь ему всего шестнадцать лет. Хвастается, что в горящей Москве с французами пил и лавки грабил, мародер поганый. Моя б воля - отдал под трибунал, да не в моем полку состоит. Царь у него во всем виноват. Убить его хочет. Вот и думай, то ли пьяный бред, то ли придушить его к чертовой матери от беды подальше...."

Вася, Васенька, не знаешь ты истории, совсем не знаешь. Каховский этот в будущем декабристом станем, самым никчемным, на мой взгляд, Жаль, что его в Москве за мародерство не поймали и не повесили, гада. Ведь он, во время восстания выстрелил - да еще и в спину генералу Милорадовичу, герою суворовских кампаний и войны 1812 года...Декабристы! Меня прямо подбросило, я вскочила и заметалась по кабинету, в котором сидела перед камином и читала письма. Вмешаться? Связаться с тем же Милорадовичем через барона Винцингероде?

Побегала. Успокоилась. До восстания еще много лет, подумаем. И вообще, как-то так все получается само собой - я специально и не вмешиваюсь никуда, так получается, что Фердинанда Федоровича дважды случайно спасла, Васю тоже, да и бандита того не специально на тот свет отправила... "А Снежана? - подсказала ехидна. - Вот зачем ты её вытащила из дурдома? Ты же видишь, странная она, от такой можно что угодно ждать."

Я долго держала в руках письмо от Бельмонтра. Кажется, оно уже горячим стало и обжигало мне пальцы. Решилась.

"Не было такого дня, чтобы я не помнил тебя, моя Николь. Ни жар схваток, ни дружеские пирушки не могут погасить огонь моей любви. Живу надеждой на встречу с тобой...А война сейчас другая, у нас достаточно фуража и еды. Скоро, наверное, будем в Париже...Что ты делаешь сейчас, моя отважная воительница. Часто вижусь с братом твоим Василием Ланевским. Несмотря на титул он прост в обращении, не чинится званиями и манера его общения удивляет и располагает к нему всех - и солдат, и офицеров, и местных жителей..."

-И особенно, наверное, жительниц, - улыбнулась я, представила Васю Дизеля танцующего на балу с изяществом полярного медведя. Он мне всегда напоминал этого страшного хищника. Такого огромного, с виду неповоротливого, но мгновенно развивающего скорость до 40 километров в час.

Письмо от Корсакова я так и не открыла. Положила в стол вместе с другими письмами, когда пришел Иван за уточнениями по изготовлению теплообменников для котельной. Батареи мы заказали на чугунно-литейном заводе Воротникова в Воронеже. Там долго не могли понять для чего такие нужны, но потом разобрались. Помог инженер Столь, я была приятна удивлена его умом и способностью воспринимать новые технологии. Он выразил желание поехать со мной в поместье и был изрядно удивлен моими нововведениями. А когда узнал, что у меня работают вольные люди и услышал озвученную цифру зарплаты, решил у нас остаться и семью перевез.

Фаянсовые унитазы и раковины я заказала на крупном фаянсовом заводе в Москве, который уцелел при пожаре и не закрылся, как множество других предприятий. Сволочной Наполеон за полгода принес очень ощутимый урон для экономики России.

Познакомилась я и с ближайшими соседями. Их имения не затронула война и они жили своей, устоявшейся жизнью. Весть о том, что Липками управляет теперь графиня Завадская, незамужняя девица приводило всех в недоумение и ко мне относились насторожено. А уж когда узнали, что большая часть крестьян у меня вольные и я строю школу и больницу, ездить ко мне перестали. Я прослыла вольнодумной особой, опасной для общества.

Каждый вечер я после ужина я подолгу обсуждала с Карлом, Генрихом Осиповичем, Иваном, Степаном и еще несколькими мастеровыми из солдат и моих крестьян, что было сделано, какие возникают проблемы и как мы будем их решать. Пятерых молодых мужчин я отправила на обучение в Москву, на сахарный завод. С кирпичным производством разобрались сами.

А утром я садилась на Звездочку, которая прибыла с обозом и объезжала объекты. На полях уже началась посевная. Первый год мы сажали сахарную свеклу, которую здесь называли свекловицей, и крестьяне, конечно, волновались, но Генрих Осипович сказал, что сахар продают нынче по 100 рублей ассигнациями и за сданную свеклу все получат либо деньгами, либо сахаром. Энтузиазма в работе заметно прибавилось.

Задумывалась я и о электричестве. Но с электрикой у меня особой дружбы не было. Электрический ток - явление опасное и до конца не изученное.
Да и слишком уж выделятся не стоило, и так слухи самые нелепые обо мне ходили. Ну, конечно, первое - связалась с сатаной, второе - сама колдунья, третье - шпионка. На черта шпионке сахарный завод строить осталось загадкой.

Отец Александр, приехавший со всеми, обещал наказать лично тех, кто еще что дурное про меня скажет.

-Поклоны у меня бить будете, пока не поумнеете, ежели что порочащее про Акулину Савельевну услышу! Получите у меня благословение прямо в лоб! - погрозил он крестьянам.

Церковь строилась на площадке рядом со школой и больницей в конце липовой аллеи. Старая церквушка развалилась и священика куда-то перевели из нищей Липовки.

Уставала за день, казалось - только коснусь подушки и усну, но не тут-то было. Мысли не давали покоя. А думала я о всех, кто попал вместе со мной в 1812 год. Со мной, или из-за меня? Они смогут вернутся назад? Это зависит от их желания? И жив ли пятый попаданец, или это всё-таки был майор Батурин?. Кто бы мне ответил...А еще думала о Васе, и о Жан-Поле. Как-то оно будет, когда они вернутся? А они вернутся, по-другому быть не может.