Все мои миры - твои.

19

Отдых получился не долгий. Как же они нашли его так быстро? Брайт качественно запутал следы и оторвался от преследователей, как ему казалось на добрых две луны и поэтому сейчас, выбираясь из своего укрытия не мог понять, почему запах охотников так силён. Он почти довёл их до каньона. Рвал жилы, практически по прямой, последние три луны. Порванное Сорой ухо зажило быстро, но и тех капель крови было достаточно, что бы ни у кого не возникло желание сойти с его следа. А потом он ещё изрядно их разозлил петляя и гоняя по всему лесу.

Брайт вылез из пещеры, в которой надеялся отлежаться и осмотрелся. На всём протяжении каньона то тут то там встречались пещеры. Маленькие, большие, пещеры в один зал и в несколько, Они могли служить не плохим укрытием, если по твоему следу не идут восемь остервеневших от твоей наглости зверей.

Надо собраться. При такой их скорости неминуемая стычка произойдёт раньше, чем планировал Брайт, а значит на отдых времени уже нет. Необходимо выбрать наиболее удобное для него место, что бы встретить охотников лицом к лицу. Или попробовать пропустить их вперёд, а потом, выцепляя по одному сократить их колличество. Хотя... Когда Брайт наматывал круги по лесу то заходя к ним со спины, то обгоняя, он заметил что они идут вместе. Нос в нос. Нет ни отстающих, прикрывающих спину, ни тех, кто идёт впереди проверяя путь. А это значительно облегчило бы ему сейчас задачу

Нет, он всё таки ещё раз просмотрит местность и посторается выбрать правильное место для схватки. Драться придётся отчаянно. Боли он не боялся. Привык уже за долгие годы войны. Страшно было проиграть. Кая... Добрая, милая, родная. Она будет ждать его. И на кону стояла долгая, счастливая жизнь с ней. И он так хотел детей. Детей, которых она родит ему. Мальчишек и девчонок, в которых однажды проснуться зверята и они вместе будут охотиться. И родители научат их всему, что знают сами. Всему, что поможет им жить в этом с ума сошедшем мире. Старшего они назовут Слим. Кая не будет против, а остальных... Как пойдёт, придумают. Были бы дети, а уж с именами проблем не будет.

Уходя всё дальше в глубь каньона, Брайт старался запомнить каждый выступ, каждый камень, понимая, что даже не большая ступень в скале может дать ему возможность отступить или шанс, на пусть даже короткую, но передышку.

Здесь ни когда ни чего не росло. Ни в самом каньоне ни на многие мили вокруг. Тёмнокрасная, почти бурая, как запёкшаяся кровь, порода, зачастую отвесными скалами вставала со дна карьера. Сам он имел форму незавершённого круга со множеством трещин по контуру. И здесь всегда гулял ветер. Порой он был настолько сильный, что срывал с верхушек скал огромные волуны. Ростительность начиналась, когда заканчивался бурый камень. Робко, не смело тоненькие, но очень живучие былинки повторяя цвет камня редкой порослью отступали от границ каньона, становясь дальше плотным покрывалом.

Как появился этот каньон ни кто не знал. Старались обходить его стороной по краю бурокрасной породы и не приближаться к ней без надобности. Если всё же случалось попасть сюда, торопились как можно скорее выбраться. Много ходило по миру слухов и сказок про это место. Говорили, что скалы забирают годы жизни и время здесь идёт иначе. Так же говорили, что видели здесь детей погибших от голода и холода, расстрелянных, растерзанных, переломанных. Всех, за многие сотни лет войны, чья жизнь оборалась так рано. Рассказывали, что обетают они в пещерах, а когда Звезда встаёт точно на середине каньона выходят и бродят по дну пытаясь найти того, кто остановил их жизнь и вернуть её, забрав оставшиеся годы у убийцы.

А ещё поговаривали, что несколько веков назад в каньоне появились пещеры с источноком чудотворной воды, что забирая боль и невзгоды взамен даровала исцеление и умиротворение.

Правда, стоило ли доверять слухам? Ни кто в живую не видел ни одного очевидца, а рассказы начинались со слов: " Есть легенда..." или " Дед моего деда говорил, что знакомый его знакомого..." В общем ни каких конкретных фактов не было, а слухи каждый раз обрастали новыми впечатляющими подробностями, колличество и яркость которых зависила от живости воображения рассказчика.

Но вот то, что находясь в каньоне начинаешь чувствовать себя по другому, Брайт ощутил чётко и ясно. Ни лучше, ни хуже. Иначе. Ещё тогда, когда похоронил Слима там, на верху он периодически ловил себя на том, что забыает дышать.

Первый раз его как будто окатило холодной водой, когда почти оглохнув от собственного воя он сидел в мёртвой тишине рядом с могилой собирая по крупицам остатки сил, с каким то мозахизмом упивался болью надорванного горла. И первый судорожный вздох чуть не лишил его сознания. Брайт тогда списал всё на пережитое горе и мысли не возникло о каких то там особенностях этого места.

Второй раз во сне. Он ушёл уже от кургана, который сложил из камня над могилой и двигался почти по краю. Уставший, вымотанный, подавленный, Брайт свалился практически на ходу и вырубился. Ему снился друг. Он что то кричал из далека и размахивал руками. Брайт вслушивался, но голоса не было слышно. Ветер гудел так сильно, что во сне закладывало уши. Он пытался увидеть, прочитать по губам, что кричал Слим, напрягал зрение. Глаза невыносимо жгло, текли слёзы. И вдруг, как вспышка, друг возник перед глазами, крикнул ему: " Дыши! " и отвесил такой подзатыльник, что Брайта вышвырнуло из сна и он захрипел, хватаясь за горло. Только тогда, придя в себя и отдышавшись, мысленно поблагодарив друга, он стал вспоминать, что слышал об этом месте.

И теперь, учитывая прошлый опыт пребывания здесь, тлела робкая надежда, что кто нибудь из тех, кто шёл по его следу, задохнётся. Ну вдруг? Ведь всякое бывает?

Брайт как раз находился на узком, длинном выступе и осматривал следующую ступень, нависшую чуть дальше по скале на высоте двух его длинн, когда его сковало оцепенением. С трудом он заставил себя обернуться. Медленно. Очень медленно. Развернувшись спиной к скале поднял голову и встретился с лютым взглядом жёлтых глаз. Огромный, бурый зверь. Раза в полтора крупнее Брайта. Он таких ещё не встречал. Брайт и сам был довольно большим, но этот казался исполином рядом со своими охотниками. Те рычали, щёлкали зубами, скрежетали когтями об камень, а вожак... Вожак сверлил взглядом Брайта и молчал. Молчал и Брайт. Они не сводили глаз друг с друга. Изучали, оценивали. А свора изнывала от нетерпения и жажды крови. Вожак вздохнул, демонстративно отвернулся и ушёл за спины ощерившихся зверей.