Все мои миры - твои.

23

Медленно, очень медленно поднимался Брайт ведомый руками Слима.

- Извини, братишка, но здесь за шею не удобно. - Прозвучал голос друга и большая ладонь потрепав по холке взяла его за ухо. - Ты ведь не будешь против?

Брайт против не был. Слепота ещё не прошла, а из за частых подъёмов и спусков остатки сил таяли и Брайт уже с огромным, просто титаническим трудом переставлял и без того подгибающиеся непослушные лапы. Двигался на принципе и злобе. А ещё очень хотелось увидеть друга, обнять даже если он сейчас выглядит так, как когда Брайт его похоронил, Поговорить с ним. Рассказать про Каю и про то, что старик, который его забрал к себе - его дед. Родной дед. И что его искали. Спросить наконец, что же это за место такое и почему здесь происходят такие странные, не поддающиеся пониманию вещи. По ощущениям они шли уже очень долго, хотя возможно так казалось из за бешенной усталости, что с каждым шагом как будто наровила придавить к земле. Голова безвольно болталась и иногда Брайт тыкался носом в камни или выступы.

- Передохнём братишка, пока ты не рухнул замертво. Замертво! - Слим засмеялся. - Замертво! Понял, да? Здесь! - Он опять рассмеялся, а отсмеявшись добавил со вздохом - Не выйдет...

Брайт, повинуясь рукам Слима, пытался улечьсяне не потревожив раны. Получалось не очень, но усталость была так велика, что реагировать на боль попросту не было сил.

- Ты поспи, я посижу рядом. Поговорю хоть. Дети, они... хорошие, но не болтливые. И, как будто, побаиваются меня, хотя здесь мы с ними вроде как в равных условиях. И знаешь... Нет ни чего страшнее в этом мире, чем существование здесь, в этом каньоне. Вечность.

Брайт слушал голос друга, ловил каждое слово. Слышал, что друг улыбается. По началу молчаливый и вечно хмурый Слим оказался отзывчивым на улыбку, весёлым товарищем.Всегда с охотой смеялся над его шутками и сам любил пошутить. Брайт любил, когда друг смеялся. Тогда становилось на душе легче и на какое то время забывалось, что они на войне и не улыбнуться в ответ было сложно. И голос. У Слима был очень мягкий голос. Он умел поддержать, найти те несколько заветных слов, которые своим эмоциональным содержанием, яркостью и забористостью на раз вышибали тоску. Но таким Слима знал только Брайт. С остальными он держался отстранённо, смотрел из под сведённых бровей и не затруднял себя на разговоры, зачастую отсавляя вопросы без ответа и какие либо попытки обмена информации без реакции со своей стороны, предоставляя это дело Брайту.

Брайт уже пережил утрату, смирился. Боль от потери друга отдавалась уже глухой обидой на не справедливость судьбы и сожалением, что дальше придёться идти без него.С появлением Каи в его жизни и это стало потихоньку проходить. Возможность поговорить с кем то о Слиме и то, что Брайт жил в его доме давали ощущение его присутствия рядом.. Так казалось Брайту. До этого момента. Голос Слима, ощущение большой, доброй руки на шее. Нет. Не пережил. Ему было тоскливо от осознания того, что когда всё закончится Слим останется здесь, а ему, Брайту надо будет уйти. Живым здесь не место. Успеть бы обнять его. Как раньше. Слим любил крепкие мужские объятия. Стискивал Брайта до хруста в позвоночнике, поднимал и тряс так, что зубы клацали, как будто то ни чего не весит, ржал во всё горло и говорил, что такого дрища ещё поискать. Здоровый был.

- Знаешь, братишка, я ведь слышал тебя, когда ты выл над моей могилой. Спасибо, что не оставил меня там, похоронил честь по чести. Видел, как плохо было, как изводил себя луна за луной. Помочь не мог... Сделать ни чего не мог... Мог только смотреть и слушать. Тяжко было. И потом, когда уходил страшно стало. Ты был моей последней связью с миром живых, а я не смог уйти с тобой. Если бы не эти дети совсем не в моготу было бы. Несчастные они. Не любимыми были, не нужными померли. Мир наш болеет, Брайт. Давно болеет, тяжело. Здесь открываются такие вещи, братишка, о которых живые даже не помышляют. Не когда им голову от земли поднять. Жизни свои берегут, а у кого сил хватает, чужие забирают. Уничтожают друг друга, а он, тот кто всё это устроил... Не нужны мы ему.

- Ты его видел? - тихо спрсил Брайт.

- Нет - Слим рассмеялся и ответил уже серьёзно - Нет. Его увидеть может только тот, кто живёт долго, очень долго и то если повезёт. И не потому, что жил, ни во что не лез и ни кого не трогал, а потому что жизнь его прошла в любви к красному. Сам понимаешь какие они, эти долгожители. Мрази без души и сердца... А такие, как мы, эти вон особенно, помошники мои... Мы здесь вообще ошибки природы... И да, старики то наши правы были. Не наш это мир. Но лучше так, чем брат на брата.

- А разве сейчас не так?

- Так да не так. Здесь ведь знаешь, как интересно всё устроилось. Он и не ожидал. Ведь как то получается, что мы находим друг друга и совсем не для того, что бы убить. А этих вот он создал, что бы не расслаблялись. Потому и каньон их забирает, возвращает потраченный материал, так сказать. А я так и буду здесь шарохаться, ну а ты... Если повезёт, унесёшь отсуда ноги.

- А дети?

- Они невинны. А невинность, брат, штука вообще интересная и как ты видел опасная. Ведь они это не со зла, помочь нам хотели, а по факту троих нет. И после смерти своей дети эти ему не нужны, а деться им не куда. Видимо в противовес и появилось это место. Здесь их убежище.

- Много их здесь?

- Много, брат. Так много, что страшно. Некоторые уже растворились в каньоне, но они здесь, просто спят как будто. Сколько их ещё сюда прибудет - не ведомо, а каньон... он всех примет. И они, знаешь... ждут чего то. Спрашивал чего: мочат, спрашиваю скоро ли : кивают. Говорю ж не болтливые.

- А как ты здесь...?

- Не ведомо мне это. По всему выходит, что и быть то меня здесь не должно, а вот ведь... каньон принял... Может знал, что ты сюда вернёшься... не знаю, брат.

Слим вздохнул. Он всё говорил и говорил, а Брайт то засыпал, то просыпался резко наровя вскочить и то ринуться в драку, то на голос Каи, которая звала его и плакала. А то ему снилось, что он полыхает и тогда он пытался потушить шерсть катаясь по камню. В такие моменты Слим наваливался на него, вжимал в камень, насколько это было возможно и держал так, пока тот не успокоится. А Брайт очень боялся, что проснувшись не обнаружит рядом друга и поэтому когда тяжёлая рука хлопала его по спине, а голос Слима говорил : " Тихо, братишка, я рядом" , Брайт снова проваливался в сон навстечу тем видениям, которые его так настойчиво от туда выбрасывали. Каждый раз просыпаясь и очухавшись от очередного приступа паники, Брайт отмечал, что зрение потихоньку возвращается. Глаза уже не застилала красная пелена и можно было различить силуэты по границам света и тени. Очень хотелось поднять голову и посмотреть на друга, но тело не слушалось