Все мои миры - твои.

28

-Что то давно она там. - пробормотал Брайт с тревогой поглядывая на вход во вторую пещеру.

Он всё так же сидел, привалясь спиной к стене и наслаждался ощущением голой кожи, после оборота. Давно он не был голышом, от самого дома. И сейчас он стал меньше и легче. Отвык...

Надо пойти,посмотреть как она там. Брайт рассмеялся вспомнив, как лежал и пускал пузыри. Вдруг и она так же... Ногота немного смущала его. Всё таки девонка. Надо будет оторвать от её тряпки кусок и обмотаться. Тряпка большая, им обоим хватит.

Он легко поднялся. Раны ещё не зажили, но уже не кровили и начали затягиваться. И ещё... Он чувствовал необъяснимый прилив сил и душевный подъём. Настроение было отличное и с лёгкостью верилось в светлое будущее. Появилась непоколебимая уверенность, что он справится, вернётся к своей девочке, что ждала его в их доме.

Осторожно, что бы не смутить девчонку, на тот случай если она решила омыться, Брайт выглянул из за большого камня и застыл. Это не простая девчонка, он всё правильно понял. Вода искрилась и переливалась, вспыхивала и мерцала. Водопад хрустальным звоном перекликался с водами каменной чаши. И вроде бы просто журчание, ни чего особенного, если бы не мелодия. Лёгкая, волшебная, еле уловимая. Но её невозможно было не услышать, а услышав не возможно не замереть вслушиваясь, ловя каждую ноту, каждую интонацию. Мелодия завораживала заставляя сердце биться в такт, а девчонка...

Девчонка лежала на полу, уютно устроив голову на согнутой руке и поджав к себе ноги. Другая рука была опущена в этот нереально голубой свет. Она играла с водой. Поднимала руку, расставляя пальцы, а вода сияющей лентой тянулась следом. Догоняла, оплетала каждый палец и вспыхнув рассыпалась каплями возвращаясь в чашу. Глаза прикрыты, на губах блуждает улыбка. Шёлк волос, переливающийся всеми оттенками золота, стал ещё ярче. Кожа светилась изнутри и под ней, в такт мелодии, пробегали всполохи.

Брайт застыл, зачарованно глядя на эту картину. Это было странно, как многое увиденние им в каньоне, но почему то от этого веяло умиротворением. Она была прекрасна сейчас, эта девчонка. Прекрасна тем совершенством, перед которым возникала потребность приклонить колени, которому хотелось поклоняться. Такого он ещё не знал. Растерянно пытаясь уловить ход своих мыслей и самому себе объяснить чувства, возникающие сейчас, Брайт боялся пошевелиться, что бы не спугнуть очарование и гармонию царившие здесь. Это было волшебство. Мерцание воды, дивная мелодия, что повторяясь не недоедала, а кождый раз открывала новые звуки, новые чувства. Девушка эта, с золотыми волосами и сияющей кожей, с лёгкостью управляющая водой. Блики, пробегающие по прожилкам в камне вторя ритму мелодии, Воздух, что вспыхивал крохотными и очень яркими искрами.

Брайт медленно подошёл к девушке, склонился едва дыша, протянул руку и осторожно коснулся. Кожа в месте прикосновения вспыхнула алым цветком, вода отозвалась голубым всполохом.

- Эй, ты как? - тихо спросил Брайт

Девушка не отозвалась, только улыбка стала чуть шире и на миг открывшиеся глаза полыхнули изумрудной зеленью.

Брайт кивнул и присел рядом. Наверное, если на свете существуют боги то она одна из них. Всё укладывалось у него в голове и глядя на неё сомнений не возникало, но это казалось настолько нереальным, что он чувствовал растерянность. Как в детстве, когда видел фокусы.

В их поселении был старик. Не оборотень и не человек. Он был там ещё до рожения его отца и уже тогда был старым. От куда пришёл - ни кто не знал. Спрашивали, но он улыбался в белую длинную бороду заплетённую в косы, щурился и молчал.

Когда то их стая затеяла бунт. Они не хотели пропускать солдат через свой лес. Однажды они устроили охоту на отряд, что пытался разведать путь, отняли несколько жизней. Через какое то время в поселение вошли солдаты. Большой, очень большой отряд вооружённых до зубов наглых и жестоких войнов. Они собирались устроить показательные казни. Тогда погибло много оборотней. Через какое то время после расправы и появился этот старик.

Для стаи это была трагедия, которой ещё ни кто не знал. Что б вот так, в один день и стольких... Стая неизменно оборот за оборотом отмечала этот день. В поселении стояла тишина и даже дети не бегали и не смеялись, а вечером разжигался большой костёр и упоминалось имя каждого погибшего. Семья того, кого назвали подходила к костру и бросала в него венок, сделанный из ветвей дерева, которым перед сожжением укрывают покойника. А ещё, Брат слышал, был мальчишка, что отдал свою жизнь за девочку, которую любил. Имя его было Яков. Когда его казнили, родители обезумевшие от горя, мгновенно обернувшись кинулись на солдат убивших сына. Они забрали двеннадцать жизней. В них стреляли, их рубили и кололи. Они упали, в конце концов и умерли подползая к своему сыну. Кровь вытекающая из многочисленных ран смешалась и долго потом на площаде было огромное бурое пятно. Теперь на этом месте разводят памянальный костёр.

Яков и его родители были последними представителями этого семейства. Но каждый оборот, в каждом доме плели венок ещё и за эту семью. О них говорили в конце траурных посиделок. Этот рассказ стал своего рода традицией, закрывающей этот день.

Куда ушёл старик тоже ни кто не знал. Он жил в доме Якова, в гости к себе ни кого не звал. Бывало его не видели по две, а то и по три луны, но за то когда он выходил посидеть на берегу реки, что протекала за поселением, к нему стайками слетались дети. Старик показывал удивительные фокусы и дети смеялись и просили ещё. Он мог это делать до самого вечера, а когда звезда уходила за горизонт и на берег опускались сумерки, вокруг него в воздухе повисали светящиеся шары. Он усаживался по удобнее и детвора устраивалась вокруг. И когда шум и суета стихали, старик начинал говорить. Тихо, что бы не перекрыть пение вечерних птиц, доносящееся из леса, он рассказывал волшебные истории про миры и тех, кто их создавал, про Великого Творца, о котором ни кто и ни когда не слышал до его рассказов. Часто в центре круга истории оживали светящимися фигурками и тогда все замирали, зачарованно следя за каждой и стараясь запомнить что бы потом нарисовать, вылепить или вырезать из дерева себе новую удивительную игрушку. Когда он говорил все молчали боясь пропустить хоть слово. Родители, приходившие за детьми, усаживались рядом и тоже смотрели и слушали. После последней сказки все тихонько, не желая нарушать очарование увиденного и услышанного волшебства, расходились по домам. Брайт хорошо помнил это состояние покоя и какой то внутренней мирной улыбки. А ещё он помнил эти истории. Не все, нет. Многие.