Все мои миры - твои.

36

Вернувшись с Авелем домой, она почувствовала, что чего то не хватает. А точнее кого то. Яков! Точно! Не было Якова. И дом без него, всё время нерзимо присутсвующего где то рядом, казался пустым и негостеприимным. Очень хотелось спросить у Авеля, куда же делся старик, но она молчала, высоко задирая нос и отворачиваясь всякий раз, когда к ней подходил этот высокомерный, заносчивый... Она даже не могла обозвать его достойно. Даже про себя. В то, что Авель рассердившись уничтожил старика, Ита не верила, но ведь куда то же он делся...

Ита вредничала. От всей своей, вселенского размаха, души. Он вился вокруг неё, уговаривал, лебизил, как умел. Получалось не ловко, но он старался. Заваливал её подарками, на которые она даже не смотрела. Иногда, не выдержав её равнодушия, ругался. И монолог всегда начинал горячё, громко, с чувством, но неизменно заканчивол сюсюканием и уговорами. Было видно, как ему тяжело это давалось и что он устал уже безмеры, но он старался. Старалась и Ита.

Однажды она поймала себя на том, что отвернувшись, кривляясь передразнивает его, когда он в очередной раз подошёл к ней с разговорами. А подняв глаза уткнулась взгядом в опешевшего Авеля в отражении зеркала. Он смотрел на неё открыв рот и выпучив глаза, тяжело вздохнул, кивнул и вышел из комнаты. Наверное именно сейчас она училась быть женщиной. Сильной и слабой одновременно, великодушной и мелочной в своих обидах, всепрощающей и так хорошо и глубоко помнившей все разочарования, связанные с ним. И от своего поведения и от тщетных потуг Авеля, она испытывала какое то ехидное удовольствие.

За её отсутствие сад погрустнел, утратил яркость. Краски поблекли, ветерок почти не бегал по траве и листьям. Большенство цветов закрылись, замкнулись в себе и более не дарили волшебных ароматов. А те, что ещё держались, казались робкими, испуганными, застенчиво поднимая головки к свету, как будто не знали - можно ли. Птицы не пели. Сидели нахохлившись, жались к могучим стволам. Лишь изредка, какой нибудь юнец, словно не выдержав долгого молчания и напряжения, подрывался как будто и вытянув свою тонкую шею выстреливал в тишину несуразным, некрасивым воплем, который обрывался внезапно на очень высокой ноте и птица, испугавшись такого откровения, прятала голову в перья.

А Древа! Песнь их была столь тиха, что казалось поётся она шёпотом. Листья понуро свисали на уныло опущеных ветвях. Жизнь, что била здесь ключом замерла, погрузив это волшебное место в сон. И если уж Ита, от бездействия намаявшись в доме выходила в сад, то передвигалась по нему исключительно на цыпочках. Почему то её казалось, что только так здесь и надо.

Разговаривать с Авелем всё ещё не хотелось, хотя она понимала, что это уже необходимость. Так как она была теперь в его мире и увидела достаточно, что бы понять, что таким этот мир ей не нравится, она решила начать с него. Сколько миров, подобных этому натворил Авель, она ни когда не интересовалась, но наверняка много, если брать в расчёт его размах и возможности. А этот мир она уже полюбила. Точнее нет, не совсем мир и не совсем полюбила. Пока ещё не совсем... Но она уже была готова бороться за него. За всех тех, кого узнала здесь, кто нуждался в ней. в её любви и заботе и в ком, теперь уже нуждалась она.

По Авелю она скучала. Истосковалась по его прикосновениям, по пламени бушующем в его глазах. По тому, как откликалось на это пламя её сердце и тело. Но переступить через себя она пока не могла и не хотела.

Так и протекало её пребывание здесь, но однажды Авель ворвался в комнату, где она сидела уставившись в стену и не двигаясь, один Великий знает сколько лун. Ворвался из ниоткуда и с треском. Взъерошенный и жутко злой. Громко топая начал ходить от стены к стене, прямо у неё перед глазами, нервно на неё поглядывать и выкрикивая ругательства размахивать руками. Ита терпела это сколько могла, потом не выдержала :

- Да хватит уже! - она топнула ногой.

Авель остановился напротив внимательно её разглядывая.

- И ты действительно ни чего не чувствуешь?

Ита подняла бравь и строго на него посмотрела.

- Видимо нет, если я до сих пор сижу, а не устраиваю гонки тут с тобой!

- И ты не слышишь, что тебя зовут твои дети?

Ита растерянно моргнула.

- Мои дети? Они отреклись от меня, а мой мир перешёл к тебе. Это теперь твои дети...

На последних словах что то больно царапнулось внутри и она поморщилась.

- Мир не перешёл ко мне, просто я захотел забрать тебя у них решив, что им будет полезно. И во время, кстати!

- И что? - Ита всё ещё не понимала, что он от неё хочет.

- А то! На твой мир напали! - он помедлил, будто собираясь духом - Напала Минора - тихо закончил Авель.

- И что? Они отреклись от меня - повторила она - Почему я должна помогать им!

Откуда то взявшаяся обида поднялась волной из глубины сердца, застелила глаза тьмой, закрыла уши, сделав разум глухим и слепым. Руки сжались в кулаки.

- Они... Те, кого я создала, кого любила и защищала ценой собственной свободы, оказавшись без меня на какие то пару сотен оборотов отреклись, возненавидели меня! Обвинила в своей злобе и слабости! Осквернили и разрушили мои прекрасные храмы! Уничтожили мою Священную Рощу, моих Хранителей! Мне нет дела до этих слабоков! - зло выкрикнула она.

Авель застыл перед ней, ошарашенно глядя ей в глаза, брови его сошлись у переносицы, пронзительная синева глаз полыхнула чернотой.

- Ни кого не напоминает? - прошипел он, а потом рявкнул скозь зубы - Ну ладно! - и схватил её за руку.

- Не смей! - презрительно выплюнула она.

- Ага - Взмахом руки располосовал пространство и шагнул, утягивая её за собой. - Сама должна увидеть

" О Творец, зачем! " - единственная мысль набатом билась в голове Она уже смирилась, забыла, простила. Так ей казалось. Нет! Не смирилась, не забыла, не простила. И теперь, глядя вокруг на выжженную землю и кости, то тут то там торчащие из неё и своей белизной будто бросающие насмешку Создателю в лицо, Ита испытала просто шквал чувств. Ужас от увиденного сменился злорадством, лютым, безграничным, тяжёлым, которое схлынув оставило унылое опустошение. Мутное, душное, тягучее. И наконец бешенство, перечеркнувшее всё! Оно поднималось медленно, словно сама земля собирая боль и беспомощьность взывала к своему Создателю и само её существо, не найдя отклика в душе создавшего её, трансформировало свою мольбу в алое жаркое пламя.