Все мои миры - твои.

37

Дедушка Яков, так уже привыкла называть его Кая, рассказывал много интересного и было такое ощущение, что живёт он почти вечность. Она узнала о Великом Творце и о тех, кого они привыкли называть Богами. О чём то она и сама догадывалась, пускаясь в раздумья в темноте бессонных ночей или под журчание реки. Она часто приходила на берег. Садилась, слушала, смотрела и тогда мысли её текли подобно воде. Не редко она задавалась вопросом : зачем всё это?. Вся эта война, жизни, смерти? Кто всё это так устроил и почему? Мысли порой заводили её в такие дебри, что она потом сидела с прямой спиной, хлопала глазами и пыталась вспомнить с чего вообще начались её раздумья.

К Якову она успела привязаться. Невероятные тепло и спокойствие царили в его сердце и он не жадничал, щедро отдавая их в пространство вокруг себя. Голос его, такой густой и низкий, завораживал и когда в редкие мгновения отдыха, они чумазые и уставшие, присаживались перекусить или просто отдышаться, он расскаывал сказки, а она слушала его как ребёнок, открыв рот и ловя каждое его слово. И ведь говорил тихо, но всегда, где бы он ни находился, его было слышно так, будто рядом стоял.. Руки, по стариковски узловатые, казались крепкими и надёжными.

Прошло уже много времени после свидания с Брайтом, а Кая всё ещё носила в себе тяжким грузом тоску и отчаяние. Старик пытался разговорить её, но всякий раз как он начинал её спрашивать о Брайте, она замыкалась и отмалчивалась или переводила разговор на другую тему. А однажды не выдержала. Сказались напряжение и усталость, а он... Он всегда был таким понимающим. Слёзы полились градом, плечи затряслись. Изо рта вырывалось икание в перемешку со всхлипами и попытки что то сказать превращались в жалкое попискивание.

- Яуааа - икание. - Яойееоуууу... Оеуууу... А если он не вернётся...

Последняя фраза вырвалась в момент передышки и прозвучала чётко, ясно и как то пронзительно. Наступила тишина. Полная. Притихла даже Сора, вечно что то стрекочущая. Кая замерла, уставившись выпученными глазами куда то в даль, а потом... Истерика. Мощным неудержимым потоком. И вот тогда подошёл дедушка Яков. Положив большие тёплые руки ей на голову, наклонился, поцеловал в макушку и прошептал :

- Подожди малышка, скоро всё изменится.

И она замерла вдруг, застыла, макушкой ощущая тепло его дыхания и успокоение растеклось в ней, вызванное такой незамысловатой простой отеческой лаской.

- Ладно - прошептала она. - Ладно.

Они постояли так. Она всё ещё вздрагивала и всхлипывала, но слёзы уже отступили и дыхание потихоньку выравнивалось. Потом Яков, как маленькую, за руку повёл её в дом. Усадил за стол, взял кувшин с отваром в руки, что то шепнул над ним и когда разливал по кружкам, от отвара поднимался пар и аромат стоял совсем другой, не тот к которому привыкла Кая. Добавилась свежая, будто прохладная нотка и явный запах весеннего леса.

Кая ошалело переводила взгляд с кувшина на руки старика и обратно, потом взглянула на него, а тот в ответ улыбнувшись пожал плечами и сказал :

- Я добавил немного успокаивающих трав. Пей, пока не остыло.

Спрашивать что то сил у неё не было, поэтому она послушно выпила поставленную перед ней кружку и обрубилась. Скозь сон почувствовала, как старик поднял её и уютно зарылась носом в его тёплую белоснежную бороду. Он отнёс её в комнату, уложил на кровать, укрыл.

- Не зря я тогда спрятал твою пробабку. - С улыбкой прошептал он. - Спи малышка, нас ждут великие перемены.

Кая проснулась утром отдохнувшая и по тихому счастливая. Всё осталось как прежде : ожидание, тревоги. Но как будто в стороне, не задевая и не выматывая более её и без того настрадавшегося сердца.

Когда она вышла из комнаты, Яков во всю хозяйничал в большой на кухне. На печи стоял горшок, в котором тушилось мясо с овощами, а в печи, благоухая на весь дом и разливая тёплый запах уюта, пёкся хлеб.

- Доброе утро, дедушка Яков. - Неуверенно топчась на пороге проговорила Кая.

- Доброе, малышка. Истинно доброе! Умойся, переоденься. Сегодня будет долгий день.

Глядя на неё Яков улыбался в бороду и морщинки лучиками разбегались от глаз. Девушка кивнула. Проходя к умывальнику вдруг заметила, как чисто стало в доме.

Восстанивливая поселение она так уставала за день, что возвращаясь домой поздно вечером, иногда даже умываться сил не находила и шаркая от изнеможения ногами, по прямой ползла в свою комнату не глядя по сторонам и видя только кровать в дверном проёме. И, может луны две назад, забежав зачем то в дом среди бела дня, она заметила как от сквозняка по полу закружились клубы пыли. Постояла, сокрушённо покачала головой, поцокала и пообещав себе, что непременно уберётся как будет время, схватила то, за чем пришла и умчалась обратно.

Вообще, после встречи с Брайтом, дома быть не хотелось. Одной. Без него.. Она твердила себе, что это их дом и что она встретит его здесь. Совсем скоро. Но это не особо помогало. Там было одиноко и холодно.

Умывшись и переодевшись, в общем выполнив все указания дедушки Якова, Кая села за стол. Старик к этому времени собрал нехитрый завтрак из вчерашнего хлеба, который испёк у себя в доме, отвара и жаренного мяса, уселся напротив и стал с аппетитом жевать.

- Спасибо, что помог с уборкой, дедушка. Готовишь так, как будто нас тут пятеро не меньше. - Улыбаясь проговорила Кая.

Старик вернул ей улыбку.

- Нуу... - протянул он - Возможно кто то будет зверски голоден.

Они замолчали занявшись завтраком, а когда закончили и со стола была убрана посуда, Яков сказал :

- Сегодня в лес идём. Самое время для целебных трав. Они сейчас в полной силе своей, да и тебе побродить не мешает. Развеешься немного. лесом подышишь.

В лесу было прекрасно. Это действительно был такой день, когда хотелось дышать полной грудью. Звуки, запахи, мягкий свет, граничащий с тенью. Всё это Кая вбирала в себя не торопясь и с наслаждением. То ли волшебный дедушкин отвар так подействовал, то ли ещё по какой то другой причине, но сердце её стучало легко и радостно, всё виделось ясным и красивым. Она слушала Якова, который всю дорогу что то говорил, но спроси он у неё сейчас о чём нибудь, вряд ли бы она ответила. Да он и не спрашивал. Поглядыал на неё по доброму и хитро улыбался в бороду.