Все мои мужчины

10. Вадим

Он был моей первой любовью – наивной, светлой. Он учился в параллельном классе, и когда я видела его на переменке, мне казалось, что хмурый школьный коридор расцвечивается яркими красками.

Мне казалось – он тоже ко мне неравнодушен, и часто ловила его затаенный восторженный взгляд, и чувствовала себя почти счастливой, хотя о чувствах своих мы дружно молчали.

В ту пору я еще была скромницей и тихоней, и уж, конечно, не могла себе позволить объясниться ему в любви. Мне достаточно было знать, что он рядом, что он думает обо мне. Думала – решится всё само собой – вот вырастем мы, станем взрослыми, и когда-нибудь, может быть, на выпускном балу, он подойдет ко мне и скажет: «Алина, я тебя люблю».

Не сказал.

А когда я поступила в университет и достаточно осмелела, чтобы последовать примеру Татьяны Лариной, он был уже женат.

Казалось бы – всё, нужно его забыть. Раз предпочел другую, значит не любил меня ничуть. Ан нет, долго еще он снился мне по ночам. И потому придумывала ему оправдания, и по всему выходило, что не виноват он ни в чём, а просто запутался по молодости, по глупости, а потом уже вынужден был поступить благородно – он всегда был порядочным.

И я разыскала его телефон и адрес и однажды даже осмелилась ему позвонить. Правда, услышав женский голос, положила трубку. Что я могла ему сказать?

И не видела его со школьных лет ни разу. Нет, однажды видела – случайно встретились на автобусной остановке. Поболтали о том, о сём – о погоде, о друзьях-товарищах. А когда былое вспоминать стали, он сказал, как отрезал: «Сын у меня растет. Да, должно быть, ты знаешь». И всё – разошлись по сторонам.

А потом мне приснился странный сон – будто едем мы с Вадимом в трамвае, и я, захлебываясь от восторга, говорю ему о своей любви необычайной, а он слушает молча – вежливо, но растерянно. И я понимаю – он-то меня не любит и никогда, быть может, не любил.

И до того явным был тот сон, что я проснулась с твердым намерением забыть Вадима окончательно. И почти забыла. И вспомнила только, когда уехал Кирилл. Но даже после этого не решилась начать с него.

- Всё, завтра же ему позвоню, - заявила я Лизавете, рассказав подруге честно, без утайки о своей детской любви.

- Ой! – испугалась та. – Он женат! У него сын! Как же можно?

- Разведется, - без тени сомнений ответила я. – А сыну помогать будет.

- Ой! – Лиза поднесла к пылающим щекам свои худенькие бледные руки. - А что ты ему скажешь? Объяснишься в любви? А помнишь, как во сне? А если и наяву отвернется?

- Ничего, - внутренне содрогнувшись, сказала я. – Скажу, что пошутила. Пусть потом жалеет, что от своего счастья отказался.

Говорила решительно, без тени сомнений, а позвонить ему так и не смогла.

- Боюсь, - призналась я спустя несколько дней изумленной Лизавете. – Понимаешь, сейчас у меня хоть мечта есть – пусть призрачная, но мечта. Знаешь, как это важно – знать, что где-то есть любимый человек, которому ты, возможно, тоже нужна.

Наверно, мое романтическое увлечение так и осталось бы детским воспоминанием, если бы случай не свел меня с Катериной Рудаловой.

Встретились мы в только-только открывшемся брендовом магазине. Я как раз примеряла стильный бежевый пиджачок, когда почувствовала на себе чей-то взгляд.

Народу в бутике было немного, и я сразу приметила невысокого роста, полноватую блондинку в ярком облегающем сарафане на бретелях.

- Катька!

Однокашница скользнула любопытным взглядом по моей стройной фигуре и натянуто улыбнулась:

- Привет, Алина!

Мы были одноклассницами десять лет – от звонка до звонка. Не дружили, но и не ссорились – так, сосуществовали. И обе большого восторга от этой встречи не почувствовали.

Катька придирчиво осмотрела пиджак, поняла, конечно, что вещь не дешевая, но почему-то сказала:

- Подделка, наверно.

Раньше я согласилась бы с ней, не задумываясь – Катерина была модницей и в классе считалась знатоком хорошей одежды. Но сейчас я только взглянула на пестрый Катькин сарафанчик, так некстати подчеркивавший все недостатки ее отнюдь не идеальной фигуры, и коротко бросила:

- Беру.

Продавец упаковал пиджак в фирменный пакет и ослепительно улыбнулся:

- Красивая вещь для самой красивой покупательницы.

Мне показалось, или Катька, в самом деле, заскрежетала зубами?

У нас с Катькой общего было мало – разные характеры, разные привычки, разные друзья. Вот только объект симпатии у нас был один – Вадим Акимов во всей его красе.

Я тряхнула головой, отмахиваясь от воспоминаний. А Лиза, по доброте душевной предположив, что нам приятна эта встреча, предложила пойти в кафе. Отказаться было неудобно.

Мы заказали кофе и мороженое. И сидели за столиком молча, буравя взглядами скатерть. Беседа не клеилась.

Катька подозвала официанта и заказала бутылку коньяка. Я только глотнула чуток, Лиза тоже едва притронулась. Катька же залпом – одну за другой – осушила две стопки. И глаза у нее заблестели.

- А ты ничего стала, Алина, - снизошла вдруг она до признания моих достоинств. - Эффектная. Чего замуж не выходишь?

Я молча пожала плечами, сочтя вопрос риторическим – ну, спросила для поддержания разговора.

Но Катька тряхнула головой:

- А я знаю! Его ждешь!

Лиза, ясное дело, намека не поняла – она же нашу историю не знала – просто удивилась враждебности в Катькином голосе. А я поняла и побледнела.

Катька как-то враз захмелела.

- Дура ты, Алина! Я ведь почти каждый день его вижу – ни разу он твое имя не произнес. Не вспомнил даже ни разу. Не нужна ты ему, понимаешь? Чего молчишь? Не веришь? А ты у Дарьи спроси, у жены его – мы с ней теперь подруги, - и захохотала вдруг: - Чего только ради любимого человека не сделаешь? Думаешь, не знаю я, как ты в школе по нему сохла? Думаешь, любил он тебя?