Все началось с развода

Глава 8

Я обескураженно покачала головой.

— Так, Аленушка, я ничего не считаю. — Взмахнул рукой Альберт и провел кончиками пальцев по своей щетине.— Я просто понимаю прекрасно, как работают СМИ и как можно развернуть всю ситуацию. Поэтому мне важно, чтобы никакого упоминания обо мне не было в твоем блоге, потому что рано или поздно возникнут вопросы.

— Если тебе так важно, чтобы не было никакого упоминания или еще чего-то, я просто снесу все посты, где присутствуешь ты. И все. — Холодно заметила я, ни капельки не соглашаясь на авантюру, которую предлагал Альберт.

— Скажи, в чем проблема продать мне аккаунт?

— Может быть в том, что я не хочу продавать никому свой аккаунт. Может быть дело в том, что последние несколько лет я занималась тем, что работала с публикой. Я училась делать фотографии. Я училась снимать контент. Я не собираюсь три года своей жизни просто взять и свернуть.

Я говорила, а у самой голос дрожал.

— Ален, давай будем взрослыми и рациональными людьми. Твое имя в СМИ. Ты мелькаешь постоянно в лентах новостей. Твои рецепты, твои подготовки к этим дачным сезонам и так далее, это все растаскивается не только в сетях, где ты публикуешься. Это также уходит на смежные сети для бабок и так далее. Поэтому как бы ты ни собиралась там удалять посты или еще что-то, все равно это затрагивает меня.

— А я не пойму, ты что, собираешься в Госдуму баллотироваться? — Фыркнула я, складывая руки на груди, сделала шаг от окна и снова присела на кресло. Альберт резко дёрнулся, и в этот момент кружка, которая стояла на диване, качнулась и с одной стороны плюнула на кожу горячим напитком.

У меня дёрнулся глаз.

— Я же просила… — Тихо произнесла, резко соскакивая и вытаскивая с нижней полки чайного столика сухие салфетки. Промокнула, опять убрала чашку на столик и застыла перед мужем. — Знаешь, даже хорошо, что мы развелись. Мне никто не портит мебель. Мне никто не треплет нервы. Никому не нужно готовить завтраки, ужины. И да, самое важное, в моем доме теперь нет мужицкого духа.

Эта фраза была для Альберта как пощечина.

Он напрягся, кадык дернулся, между бровей залегла морщина.

— Ален, я приехал с тобой не ругаться. Я приехал с тобой говорить и предлагать жить немножко иначе. Меня волнует, что ты стала затворницей. Меня беспокоит твоя жизнь, удаленная от социума. И у меня к тебе как раз есть несколько предложений. Продай мне свой аккаунт и переезжай к нам. Я не чужой тебе человек. Я двадцать пять лет был рядом с тобой. Я двадцать пять лет просыпался и видел тебя на другой стороне кровати. Я за двадцать пять лет успел выучить тебя, узнать. И я прекрасно понимаю, что тебе больно. Давай все пересмотрим. Давай ты переедешь к нам и будем работать над всей этой ситуацией вместе. Ален, я тебя прошу. Я не хочу однажды получить сообщение о том, что так и так ваша жена найдена в доме. Мертвой. Я не хочу однажды проснуться от звонка дочери, от ее крика о том, что у мамы случился сердечный приступ. Не хочешь переезжать к нам, я куплю тебе квартиру на нашем этаже. Чтобы ты постоянно была у меня на глазах. Я тебя прошу, Ален. Двадцать пять лет не вычеркнешь из жизни, как бы ты ни старалась. Это практически целая жизнь чья-то. Двадцать пять лет, ты понимаешь? Это же как взрослый человек. Не надо считать, что я ушел и ушел. Нет. У меня болит сердце за тебя.

Альберт говорил это медленно, мягко, так, как будто бы действительно пытался меня уговорить. И мне казалось, его больше обижает мое непонимание ситуации. Мне казалось, что он не понимал, почему от такого щедрого предложения я отказывалась.

— Ален, родная моя. — Альберт подался вперед, перехватил двумя руками мою ладонь, в которой я до сих пор зажимала салфетку. — Девочка моя, я же знаю, что тебе сейчас тяжело. Но это не говорит о том, что я скрываюсь и снимаю с себя ответственность за твою жизнь. Если бы я хотел снять ответственность, я бы молча развернулся и ушел. И мне там уже было бы плевать, что ты будешь делать, как ты будешь жить, но мне не плевать. Я определил тебе содержание. Я оставил тебе дом, машину. Видишь, ты мне не безразлична. Ален, так случается, люди перестают любить. Но это не говорит о том, что людям наплевать. Девочка моя, ну, не вредничай.

На глазах стояли звезды.

«Девочка моя, не вредничай. Аленушка».

Альберт использовал все, чем можно было меня зацепить.

Я медленно вытащила ладонь из его рук и сделала несколько шагов назад.

Выпустила из ослабевших пальцев салфетку.

Ноги, казалось, не держали, но я все равно развернулась и медленным шагом пошла к лестнице. Поднялась на второй этаж. Открыла свою гардеробную и с верхней полки стянула белый чемодан с имитацией каретной стяжки. Я складывала туда вещи. Не смотрела даже, как они ложатся. А потом я медленно закрыла чемодан. Перевернула его, вытащила ручку. Вышла с ним из спальни, дошла до лестницы.

Дежавю било по нервам.

Точно так же полгода назад я собирала его вещи…

На этот раз собрала свои.

Альберт по звуку моих шагов понял, что я приближаюсь и вышел из зала.

Застыл у основания лестницы, и когда я спустилась, то просто протянула ему ручку чемодана.

— Что такое? — Нахмурился бывший муж.

Я вытерла слезы, которые бежали по щекам. Шмыгнула носом и произнесла.

— Здесь мои вещи. Трусы, носки, лифчики всякие поношенные.

Брови Альберта взметнулись, а я, пожав плечами, тихо продолжила.

— Ей ведь так нужен был мой муж. Сейчас, видимо, нужен мой дом. И знаешь ей нужен даже мой блог. Но я посчитала, что она такая несчастная женщина, что, скорее всего, трусы с носками и лифчиками мои, ей тоже нужны.