Все началось в баре «шаловливый дракон»

3.3

Злость продолжала бушевать внутри меня, словно буря, грозившаяся вырваться наружу. Моё тело напряглось, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. Всё во мне протестовало против его наглого, безразличного поведения. Как можно так пренебрежительно относиться к этим девушкам? Они же явно старались, наряжались, искали его внимания, а он…

Мне хотелось подойти к этому самодовольному мужлану и, не раздумывая, залепить ему пощёчину, чтобы он почувствовал хотя бы часть того унижения, которое он раз за разом обрушивал на этих красоток. Может, тогда он поймёт, что их достоинство не игрушка для его развлечений.

Но, разумеется, я осталась на месте.

Я стояла, вжавшись в холодный камень стены, словно боялась, что если пошевелюсь, то моментально привлеку его внимание. А ещё… была одна маленькая, но неприятная истина: несмотря на всю свою злость, я до смерти боялась этого мужчины. Было в нем что-то такое, пугающее, животное, дикое…

И вот, в тот момент, когда мои мысли уже начали разрываться между яростью и здравым смыслом, произошло нечто, чего я никак не ожидала.

Мужчина на троне вдруг резко напрягся.

Я увидела, как его расслабленное тело будто замерло, каждая мышца натянулась, как струна. Его взгляд, ещё секунду назад скучающий, вдруг стал острым, настороженным. Он медленно поднял голову, будто принюхивался, как зверь, уловивший какой-то неуловимый запах.

— Что за… — пробормотала я, но тут же замолчала, испугавшись, что выдам себя.

Мужчина на троне продолжал обводить взглядом зал, который мгновенно наполнился шёпотом. Его странное поведение, казалось, заставило всех гостей напрячься. Женщины, которые до этого стояли гордо и уверенно, вдруг начали переминаться с ноги на ногу, а мужчины бросали друг на друга обеспокоенные взгляды.

И вот, в какой-то момент, его взгляд остановился.

Я замерла, ощущая, как что-то холодное пробежало по позвоночнику.

Он смотрел прямо на меня.

Я не могла дышать, не могла шевелиться. Только сердце, кажется, стучало так громко, что я боялась, как бы оно не выдало меня.

Мужчина, всё ещё не отводя глаз, медленно поднялся с трона. Его движения были плавными, но в них чувствовалась какая-то опасная сила. Он поставил бокал с вином на постамент, и звук, хоть и был почти беззвучным, заставил меня вздрогнуть.

А потом он начал двигаться.

Он не спустился, не сошёл, а практически сбежал с возвышения, ступая так стремительно, что я едва успевала осознать, что происходит. Толпа перед ним, как по команде, начала расступаться, давая ему дорогу. И всё это время его взгляд был устремлён только на меня.

— Нет-нет-нет, — прошептала я, инстинктивно пятясь назад.

В какой-то момент я поняла, что он идёт именно ко мне. Он увидел меня. Как? Я ведь была в тени, я практически не издала ни звука! Но его уверенные шаги говорили о том, что он точно знает, куда направляется.

— Чёрт, беги! — мой мозг наконец-то дал команду, и я резко развернулась.

Сердце бешено колотилось, ноги сами несли меня вперёд по коридору. Я слышала позади его шаги, но не осмеливалась обернуться. Каменные стены мелькали перед глазами, факелы отбрасывали странные пляшущие тени, но я не обращала внимания ни на что.

— Бежать. Бежать, пока не найду выход, — повторяла я себе, чувствуя, как паника сжимает горло.

Но в следующий момент... Мои ноги вдруг оторвались от земли.

Я даже не успела понять, что произошло, как оказалась в крепких руках. Меня подняли с такой лёгкостью, будто я ничего не весила.

— Пусти! — я попыталась вырваться, но я была словно в стальных тисках.

— Попалась, моя единственная, — услышала я глубокий, бархатный голос, прямо у самого уха.

Мир замер.

Меня сковало. Его голос — глубокий, мягкий и в то же время пропитанный непререкаемой уверенностью — всё ещё звучал у меня в ушах, вытесняя любые мысли. Я застыла, словно каменная, даже перестала дёргаться, просто разглядывала его лицо, непозволительно близкое к моему.

«Единственная? О чём он вообще?»

Моя пауза, видимо, развеселила его, потому что он тихо, едва слышно засмеялся. Это был не тот смех, который можно назвать добродушным. В нём был намёк на самодовольство, будто он наслаждался моим замешательством.

— Пусти меня! — наконец выдавила я, опомнившись, и попыталась вырваться.

— Нет, я теперь никогда тебя не отпущу, — отозвался он, всё ещё со смехом в голосе.

— Поставь меня на землю! Немедленно!

— Поставить тебя туда, где взял? — он поднял одну тёмную бровь, чуть склонив голову набок. Его тон подразумевал, что он не просто смеётся надо мной, а смеётся так, словно я дитя, не понимающее, что творится вокруг.

— Да! Немедленно! — я металась, как рыба, вытащенная из воды. Моё тело сопротивлялось, но его руки держали меня крепко.

Он снова усмехнулся — мягко, беззлобно. И вместо того, чтобы выполнить моё требование, этот мужчина, этот наглый, самоуверенный самец развернулся и быстрым, широким шагом направился обратно в зал.

— Эй! Куда ты меня несёшь?! — мой голос, кажется, сорвался, но ему было всё равно.

— Туда, где ты должна быть.

Я смотрела на его лицо, видела, как его губы растягиваются в улыбке, и меня снова захлестнула злость. Но вместе с ней пришло ещё одно чувство, которого я никак не ожидала — растущее, невыносимое смущение.

Он нёс меня… прямо в зал.

Тот самый зал, за которым я недавно наблюдала из темноты.

Теперь все взгляды, которые раньше были устремлены на него, переместились на меня.

Я почувствовала, как моё лицо запылало. Люди, мужчины и женщины в своей идеальной одежде, с изысканными манерами, смотрели на нас — и никто не пытался скрыть своё любопытство. Кто-то шептался, кто-то вскидывал брови, кто-то смотрел, словно это самая интригующая сцена за весь вечер.

Я начала снова дёргаться.

— Немедленно отпусти меня! Ты выставляешь меня на посмешище! — зашипела я, пытаясь отвернуться, чтобы не встречаться глазами с этими людьми.