Всё начинается с персиков.

11. Я пытался.

Наверное, всё не так уж и плохо. Лучше, чем в тех романах, что популярны у простого люда. Её не заковывали в цепи, не запирали в спальне, не приставали и не похищали. Просто однажды она поняла, что никогда не остаётся одна. И, возможно, больше не останется.

Когда она очнулась, потраченная ци уже восстановилась, но вряд ли сама. Слишком мало времени прошло, судя по внутренним ощущениям и положению солнца. Кто-то "поделился". И вряд ли по своей воле. Проснулась она в красивой комнате. Не охраняемой на первый взгляд. Она могла отправиться куда угодно, куда добраться хватит сил, получала всё, о чём только можно мечтать, по первому слову, а порой и без оного. Бесценные сокровища людей, демонов и богов? Пф. Уже у вас, в сокровищнице, Прекрасная Госпожа.

Духовныйй шёлк, о котором она грезила в ученичестве, был теперь не дороже тряпки.

Никто не смел не то, что слово сказать, а глянуть косо. Хотя ещё дюжину дней назад она с взаимным удовольствием лаялась с базарными тётушками из-за цен на редьку.

Теперь же... Громи прилавки, носи мужские одежды, срывай понравившиеся украшения с других женщин прямо на улице или разбивай дорогие вазы родом из серой древности. Помогай старикам, делай талисманы и лекарства, выращивай духовные растения, изгоняй духов и охоться на демонов.

Без разницы. Ничего не изменится.

Что ни делай.

В людях, которых она встречала, подданных Вей Юншенга, не было радости. Тусклые, испуганные.

И в ней радости не было. Совсем.

Почему?

Больно терять семью... снова.

Потому, что радость чужая - способ быть радостной самой.

***

Единственно, что у неё отняли отныне - привычную работу, право вредить себе, встречаться с мужчинами, и рядом с ней всегда находился демонический зверь-охранник тайно или открыто. Как удобно "госпоже". Именно он нарушал её покой.

Как бы от занятий прежде она не бегала, а чутьё на опасность - залог выживания в цзянху. Так было до сих дней.

Гуева золотая клетка, создаваемая только для нее, столь велика, что поглотила почти все центральные равнины.

У неё даже не отняли меча.

Как бы намекая, ну попробуй сбежать, если получится. Если хватит силёнок.

Если захочется.

Только вот куда? Куда ей бежать? И как?

Родная гора, школа Истины... её больше нет. Место, в которое было столько вложено. То, ради чего она батрачила годами, упахиваясь до стёртых в мясо рук - стёрто в ледяное крошево. Все её чаяния и... семья. Братья, если и живы, то затаились. Наставников упоминать глупо. О сестрах остаётся лишь тихонько молиться небожителям. Чтобы девы мёртвой секты сами друг дружку не поубивали.

Хотя молиться, если бы Мей верила в небожителей, пришлось бы не только за несдержанных сестричек. Многих братьев и почти всех наставников превратили во всё ещё живые, но навеки неподвижные снежные статуи. С ними поступили так, а за ней ухаживали, словно за самой любимой из дев своего полоумного гарема-цветника. Ни на секунду не спускали глаз, улавливали малейшее движение. Малейшее желание.

Подсознательный страх заменялся недоумением и гневом.

Вот и сейчас бумажная дверь слегка приоткрылась, и вошла тихая служанка, похожая на тень, с полными ужаса глазами, благоговейно возложила поднос фруктов на стол и исчезла. А ведь Мей Ши только успела захотеть сладкого. Жутко.

Наверное, это должно было льстить и радовать, только вот любая сладость утрачивала вкус а вещь ценность, когда её давали так. И когда она встречалась с... Ним.

Одержимый псих.

А Мей Ши очень гордая. И трусливая, разумеется.

Скрипнули вновь двери. Дева не повернулась, продолжая бороться со вмиг ставшими непослушными цифрами. Прошелестел шёлк, неслышно проскользили шаги.

Но первой комнату пропитал слабый флёр демонической ци. (дошло таки, что иногда нужно сдерживаться) Хорошо, что она не ела. Могло бы стошнить.

Юноша лет на пять-шесть младше обитательницы комнаты, облачённый в роскошные одеяния, и подошедший к ней со спины, выглядел в этих, погружённой в хаос, покоях, полных жухлых листьев из открытого окна (служанок снова выгнали) и математических таблиц, инородно. Сегодня главная модница трёх миров примерила чёрное шёлковое ханьфу с синим воротом, подчёркивающим белизну кожи мальчишки. Рукава верхнего халата, являлись настоящим произведением искусства, в тон им был и подол, синие, и серебряные нити складывались в узор - настоящей и никого не щадящей снежной бури, и поясом, на который можно было купить три глиняных города, даже без прикрепленных к нему подвесок, безвкусно усыпанных каменьями и украшенных белым нефритом(выделялся только еще более странно смотрящийся осколок меча в футляре, схожем с тем, где хранят веера). Создавалось впечатление, что Император выходит из ледяного ада, дабы покорить мир и раздавить врагов подошвой чёрных мягких сапожек. Но он лишь зашёл ко своей "гостье", с непонятным статусом, на чай.

Корона с двенадцатью нитями, с дорогими яшмовыми бусами венчала голову императора. Занавесь бусин заслоняла от дурного сглаза, а отрезы шелка справа и слева загораживали его уши от злых наветов и неучтивых речей. Хотя она проклинала и бранила этого гада не раз.

Снова подчеркивает статус и, не даёт никому(ей) повода сомневаться, что перед миром император трёх миров, непобедимый и прекрасный.

Молчание, как и обычно, но на этот раз он всё же нарушает привычную, похожую на натянутую струну, тишину, отпив чая стоявшего на недавно принесенном слугами, и ещё не отданным какому-то малоимущему калеке дорогом-дорогом резном чайном столике.

— ...То есть, улыбка этого достопочтенного утратила для сестры всякую привлекательность? — голова юноши наклонилась вбок, точно у задумчивой черной птицы - ворона. Шелковые нити колыхнулись, бусины из яшмы звякнули. Прохладный голос звучал почти игриво.

— Да. С тех пор как ты стёр с лица земли ставшую бесполезной школу Истины и стал владыкой всего чего попало. Отныне этой деве нечего тебе дать... У девы Ши к Тебе остался всего один вопрос. — девушка поджимает губы, отставляя бесполезный листок и кисть.