Всё начинается с тебя

Тревога.

Предложение Калеба повисло в воздухе, тяжелое и неожиданное. Каролина застыла, словно окаменев. Сначала ее охватил шок, чистая, необработанная удивлением пустота. Мысли запутались, словно нити, вырванные из клубка. Она не ожидала такого поворота событий, ее разум отказывался принимать произошедшее. Сердце колотилось, словно птица, запертая в клетке, бешено колотящаяся о прутья.
Затем шок стал постепенно сменяться бурей эмоций. Смущение, которое до этого было легким румянцем, разгорелось до яркого пламени, обжигая щеки. Растерянность, словно туман, застилала разум. К ней подступала паника, холодная и липкая, сковывающая движения. Она чувствовала себя беспомощной, зажатой в тисках неожиданности. Счастье, возможное счастье, смешивалось со страхом, неуверенностью, и непостижимостью момента. Это было слишком внезапно, слишком грандиозно, слишком... реально.
Она открыла рот, чтобы ответить, но звука не последовало. Слова застряли в горле, словно комок. Ее взгляд метался, ища поддержку, но не находил ее. В этот момент Елизавета, возможно, намереваясь что-то сказать князю, обратилась к нему:
— Князь... — но её слова оборвались. Ее лицо резко побледнело, глаза закатились, и она беззвучно рухнула на пол, ее тело обмякло, как кукла.
Страх охватил Каролину, сжимая ее, словно ледяные цепи. Она увидела, как тело сестры безвольно обмякло, как лицо побледнело. Все ее внутреннее равновесие рухнуло. Перед глазами все поплыло, а в ушах зашумело. Она ощутила прилив ужаса, беспомощности и отчаяния. Елизавета, единственная родственная душа, лежала без сознания, а от нее требовали ответа на предложение руки и сердца, от которого захватывало дух. Она не знала, что делать. Ее разум был парализован страхом, а единственной реакцией стало тихое, испуганное писк, после которого она инстинктивно прикрыла рот рукой, как будто пытаясь сдержать слезы и панику, вдруг вырвавшиеся наружу.
Каролина, очнувшись от оцепенения, тихо прошептала:
— Простите… мне нужно… к сестре…
Голос ее был едва слышен, и в нем звучало такое отчаяние, что даже находящиеся рядом люди замерли, наблюдая за ее стремительным отступлением. Она выбежала из зала, сердце бешено колотилось в груди. Достигнув покоев Елизаветы, она вбежала внутрь, заставая сестру лежавшую на кровати, бледной, словно мраморная статуя. Елизавета выглядела настолько хрупкой, что казалось, будто легкий ветерок мог ее сдуть.
Каролина опустилась на колени рядом. Она обхватила сестру за руку, шепча ей на ухо отчаянные слова:
— Елизавета… сестра… проснись… пожалуйста… проснись… все будет хорошо…
Ее голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. Каждое слово вырывалось с таким трудом, будто она вытаскивала его из самой глубины души. В ее голове проносились мысли, пугающие, как призраки: Что, если это заразно? Что, если она больна той же болезнью? Но она тут же отгоняла эти мысли, отчаянно цепляясь за надежду, за веру в то, что все будет хорошо.
В комнату вошли лекарша и Оливена. Лекарша, осмотрев Елизавету, что-то тихо прошептала Оливене, склонившись к ней. Оливена, нахмурившись, повернулась к Каролине:
— Принцесса, прошу вас, покиньте комнату. Вы мешаете лекарю.
Но Каролина, слепая от страха и отчаяния, не слышала или не хотела слышать. Она крепче сжала руку Елизаветы и вдохнула воздух чтоб удержать слёзы.
— Нет, я останусь. Я не оставлю ее.
Оливена, видя упорство Каролины и понимая, что спорить бесполезно, вздохнула:
— Ваше Высочество, — сказала она мягко, но твердо, — с Королевой все будет хорошо. Вы лишь мешаете лекарю провести осмотр. Поверьте, ваше присутствие сейчас только усугубит ситуацию. Пожалуйста, дайте ей спокойно оказать необходимую помощь.
Только после этих слов, увидев, как Оливена старается успокоить ее, и вновь посмотрев на бледное лицо сестры, Каролина, сдалась. Она медленно поднялась с колен, оставив сестру на попечение медиков.

Выйдя из покоев Елизаветы, Каролина столкнулась с небольшой, но уже собравшейся толпой придворных. Она помахала рукой, словно отгоняя назойливых мошек, чтобы скрыть покрасневшие от слез глаза. Анна и Рэйчел, заметив ее выход, сразу же приблизились, встревоженно спрашивая:
— Каролина, у вас все в порядке? Что случилось? Елизавета…
Каролина, стараясь сдержать дрожь в голосе, ответила кратко и ровно:
— Мне нужно в свои покои. Пожалуйста.
Она не стала останавливаться, пробираясь сквозь собравшихся, ее шаги были быстрыми, почти беглыми. Только когда она почти достигла своих покоев, в самом конце толпы, она увидела Калеба. Он стоял, немного отстраненно наблюдая за происходящим.
При виде князя к Каролине снова подступила волна печали и усталости. Вся недавняя суматоха, внезапное предложение, обморок Елизаветы – все это свалилось на нее с невыносимой силой. Она вспомнила его слова, его влюбленный взгляд, и от этого еще сильнее захотелось расплакаться. Но она сдержалась, сделав глубокий вдох и усилием воли успокоив пульсирующую боль в груди.
— Я устала, — сказала она Калебу, ее голос был спокойным, почти безжизненным. — Все будет завтра.
И, не оглядываясь, Каролина вошла в свои покои, оставляя Князя стоять в одиночестве.
В своих покоях Каролина, не раздеваясь, сразу же направилась к балкону. Там, не обращая внимания на холодный камень, она опустилась на пол, уткнувшись лицом в колени. В голове все кружилось, мысли метались, как безумные бабочки в клетке. Она пыталась разобрать хаос своих чувств, но ничего не получалось, только туманная пустота и нарастающая тревога.
Где, когда она успела дать Калебу хоть малейшую надежду? Неужели ее поведение, ее невольно проявившаяся симпатия, были восприняты им как нечто большее? Теперь ей предстояло ответить – да или нет – на предложение руки и сердца, и этот выбор казался ей невыносимо сложным. Обморок Елизаветы напугал ее до глубины души. Страшное самочувствие сестры наводило на мрачные мысли, а взгляд Екатерины, холодный и проницательный, пронзал ее насквозь.
Каролина пыталась взвесить все "за" и "против", отсчитывая время в бесконечной череде сомнений. Она уже почти потеряла счет времени, утонув в пучине своих тревог, когда ее вывел из оцепенения мелодичный звук скрипки.
Это была нежная, грустная мелодия, наполненная легкой меланхолией, с небольшими, едва уловимыми колебаниями, словно сама душа музыканта изливалась в звуках. Звук был чистым, звонким, но в то же время глубоким и проникновенным, как шепот тайны на закате. Каждая нота проникала в самое сердце, заставляя забыть о тревогах хотя бы на мгновение, унося в мир красоты и печали. Мелодия была словно лечебный бальзам, заживляющий душевные раны.
Медленно, словно боясь разрушить хрупкую красоту мелодии, Каролина подняла голову. Звук скрипки исходил не изнутри покоев, а… с балкона. Приподнявшись на колени, она увидела его. Марк стоял, облокотившись на перила балкона, выходящего из коридора. Вечерний свет мягко озарял его фигуру, подчеркивая изящество его движений.
Он был погружен в игру, его лицо было сосредоточено и серьезно. Длинные пальцы, словно созданные для музыки, скользили по струнам скрипки, извлекая из нее удивительно чистые и проникновенные звуки. Сам инструмент, старинная скрипка с темным, отполированным до блеска корпусом, казался продолжением его руки, словно живым существом, отвечающим на каждое его прикосновение. Даже издали Каролина чувствовала, как вибрирует воздух от виртуозной игры Марка, как мелодия пронизывает ее насквозь, заставляя забыть на мгновение обо всем, кроме красоты музыки и красоты самого музыканта.
Парень был так поглощен игрой, что совершенно не замечал Каролину. Она же, завороженная, наблюдала за ним, полностью погрузившись в звучание музыки. Принцесса сидела, затаив дыхание, и слушала, позволяя музыке обволакивать себя, словно нежное одеяло в холодный вечер. В этот момент все ее тревоги, сомнения и страхи отошли на второй план, растворившись в прекрасной, успокаивающей музыке.