Всё начинается с тебя

22 глава. Никаких монстров не может быть...

Татьяна шла по длинному коридору замка, и каждый шорох, каждый шепот за спиной заставлял её плотнее сжимать губы. Куда бы она ни заглянула — в прачечную, на кухню или в главный зал — везде слышалось одно и то же имя: «Каролина».
— Вы слышали? Бедная девочка столкнулась с чудовищами! — доносился приглушенный голос одной из фрейлин.
— Говорят, они были огромными, с глазами как угли... — вторила ей другая.
Татьяна закатила глаза так сильно, что на мгновение увидела собственные мысли. Эта шумиха вокруг Каролины начинала всерьез действовать ей на нервы. Стоило той чихнуть или заявить о какой-то опасности, как весь замок начинал ходить ходуном. Стража удваивалась, слуги крестились, а разговоры только и крутились вокруг «бедной наследницы» и её «подвигов».
«Неужели они все такие слепые? — раздраженно думала Татьяна, нервно поправляя кружево на рукаве. — Почему нельзя поговорить о чем-то другом? О новом бале, о поставках шелка, да хоть о погоде!»
Она была абсолютно уверена: Каролина нагло врет. Никаких монстров в лесу не было и быть не могло. В глазах Татьяны всё это выглядело как дешевый спектакль, разыгранный только для того, чтобы привлечь к себе внимание.
«Она просто всех дурит, — ядовито усмехнулась она про себя. — Сочинила сказку про чудовищ, чтобы нагнать страху и казаться героиней. А эти дураки и рады верить. Пугает людей, заставляет их дрожать от каждого куста, а сама, небось, смеется в кулак, глядя на этот переполох».
Татьяна остановилась у окна и посмотрела во внутренний двор, где Эдуард как раз отдавал приказы патрулям. Её кулаки сжались. Она не верила ни одному слову Каролины и твердо решила: рано или поздно она выведет эту «сказочницу» на чистую воду.
Два дня назад Татьяна совершила поступок, который мог стоить ей положения в доме, но жажда правды была сильнее страха. Воспользовавшись тем, что Каролина ушла в сад, она проскользнула в её покои. В ящике тяжелого дубового бюро, под стопкой накрахмаленных платков, Татьяна нашла их — подробные карты лесных угодий, на которых крестом было отмечено то самое проклятое место, где убили Калеба, бывшего жениха Каролины. Стало ясно: Каролина украла эти карты у Эдуарда и, вопреки его приказам, не собиралась их возвращать.
Тихий скрип половицы в коридоре заставил Татьяну похолодеть. Каролина возвращалась из сада раньше времени. Татьяна едва успела спрятать карты в складках своего платья и метнуться в тень за дверью, когда принцесса вошла в комнату. Каролина остановилась, подозрительно оглядывая пространство, её взгляд на мгновение задержался именно на той тени, где замерла Таня, но в последний момент она отвлеклась на упавшую со стола книгу. Этот краткий миг позволил Татьяне незамеченной выскользнуть из комнаты.
Прошло два дня, полных тягостного ожидания и подготовки. Рано утром, когда поместье еще куталось в сизый предутренний туман, Татьяна вышла к конюшням. Она была одета в темный дорожный плащ, а в её сумке лежал похищенный секрет. Подведя кобылу к помосту, она уверенно вставила ногу в стремя и поднялась в седло. Теперь, когда у неё был точный маршрут к месту гибели Калеба, она знала, что должна увидеть всё своими глазами. Коротко кивнув сонному конюху, Татьяна тронула лошадь и скрылась в густой чаще, оставляя дом и его интриги позади.

Заря только начала окрашивать небо в нежно-розовые и стальные тона, когда Татьяна уже была глубоко в пути. Утренняя роса серебрилась на траве, а прохладный воздух бодрил, вырываясь изо рта лошади легким паром. Без тяжелой, неповоротливой кареты путь обещал быть недолгим — верхом она рассчитывала добраться до места всего за полдня.
Татьяна намеренно выбрала окружную дорогу. Она знала, что ехать прямиком через чащу — чистое самоубийство: в глубине леса обитали Волуги. Легенды о них заставляли местных жителей запирать двери на засовы, и встреча с этими существами в тени вековых дубов не сулила ничего, кроме гибели. Дорога в обход была длиннее, но безопаснее, пролегая по самому краю лесного массива.
Однако её расчеты на спокойную поездку рухнули, когда путь преградил завал.
Татьяна резко натянула поводья, заставив лошадь остановиться. Дорога полностью перекрыта горой поваленных деревьев. Гигантские стволы, выкорчеванные с корнем, лежали в хаотичном, но плотном сплетении, образуя настоящую стену. Татьяна нахмурилась: этого не могло быть. Ни один ураган не смог бы повалить столько деревьев в одну кучу именно в этом месте. Их было слишком много — целая роща, будто кем-то аккуратно принесенная и брошенная здесь, чтобы пресечь любой проезд.
Лошадь тревожно забила копытом и захрапела, пятясь назад. Прямо перед этой жуткой баррикадой на земле валялась странная вещь. Это была толстая палка, согнутая и причудливо переплетенная с тонкими прутьями в форме зловещего, угловатого знака. В этом плетении чувствовалась чужая, недобрая воля. Знак словно предупреждал: дальше пути нет, и тот, кто его оставил, всё еще может быть поблизости.
Заря только начала окрашивать небо в нежно-розовые и стальные тона, когда Татьяна уже была глубоко в пути. Утренняя роса серебрилась на траве, а прохладный воздух бодрил, вырываясь изо рта лошади легким паром. Без тяжелой, неповоротливой кареты путь обещал быть недолгим — верхом она рассчитывала добраться до места всего за полдня.
плетении чувствовалась чужая, недобрая воля.
— Проклятая стража, — процедила сквозь зубы Татьяна, глядя на непроходимый завал. — Неужели Эдуард договорился с ними, чтобы никто не узнал правду?
Она была уверена: королевская стража перекрыла дорогу, чтобы отвадить любопытных от места преступления. Но возвращаться назад означало признать поражение. Татьяна бросила короткий взгляд на темную кромку леса, где обитали Волуги. Страх боролся с решимостью, и решимость победила. Она резко развернула лошадь и направила её вглубь чащи, надеясь срезать путь и обойти завал по лесу.
Лес встретил её недружелюбно. Едва она пересекла границу, как яркое утреннее солнце исчезло, поглощенное густыми, переплетенными кронами столетних елей и дубов. Здесь царил вечный полумрак, пропитанный запахом прелой хвои и сырой земли. Мох под копытами лошади был неестественно ярким, почти ядовито-зеленым, а искривленные ветви кустарников цеплялись за плащ, словно костлявые пальцы, пытающиеся удержать незваную гостью. Воздух здесь был тяжелым и неподвижным, а тишина — такой плотной, что стук собственного сердца казался Татьяне оглушительным.
Спустя час пути лошадь начала вести себя странно. Она часто фыркала, пряла ушами и то и дело пыталась повернуть назад. Наконец, посреди небольшой поляны, заросшей папоротником, кобыла просто встала как вкопанная.
— Ну же, милая, еще немного! — Татьяна с силой пришпорила лошадь, но та лишь мелко задрожала, не двигаясь с места. — Пошла! Пошла, тебе говорят!
Татьяна в ярости ударила её поводьями, а затем еще и еще раз по крупу. Лошадь лишь прижала уши и опустила голову, издавая глухой, жалобный хрип. Она будто превратилась в камень, скованная первобытным ужасом, который человек еще не успел почувствовать.
В этой звенящей тишине Татьяна вдруг услышала мерный, влажный звук: *кап... кап... кап...*
Что-то теплое и тяжелое упало ей прямо на плечо, мгновенно пропитав темную ткань плаща. Татьяна вздрогнула и коснулась пятна пальцами. В полумраке леса жидкость казалась почти черной, но, поднеся руку к глазам, она увидела ярко-алую, густую кровь.
Сердце пропустило удар. Татьяна медленно, с замиранием духа, подняла взгляд вверх.
Над её головой, на раскидистой ветви старого дуба, висело тело. Оно было изуродовано так, будто по нему прошлись сотни острых когтей, и подвешено на тех самых плетеных палках, которые она видела на дороге. Кровь всё еще толчками выходила из ран, медленно стекая по коре дерева и капая прямо на Татьяну, чей плащ теперь окрашивался в цвет ужаса.
Ноги Татьяны подкосились, и она почти сползла с седла, тяжело рухнув на мягкий, влажный мох. Дрожащими руками она вытерла лицо, размазывая по щеке теплую липкую кровь. Лошадь рядом мелко дрожала, её бока ходили ходуном, а глаза закатились, обнажая белки.
Они стояли на небольшой круглой поляне, которая казалась шрамом на теле леса. Здесь не росла трава — только серый лишайник и колючий папоротник. Деревья вокруг смыкались плотной стеной, их ветви переплетались так тесно, что создавали подобие купола. Татьяна огляделась: на других деревьях тоже виднелись странные знаки из веток, а воздух здесь казался настолько густым, что его можно было резать ножом. Запах меди и гнили стал невыносимым.
Внезапно тишину разорвал дикий, истошный ржач. Лошадь, ведомая инстинктом самосохранения, резко взметнулась на дыбы, едва не задев Татьяну копытом. В следующее мгновение животное сорвалось с места и, ломая кусты, скрылось в темной чаще. Звук её бега стремительно затихал, оставляя Татьяну в абсолютном одиночестве.
И тут она услышала *это*.
Сзади, прямо из-за того самого дуба, где висело тело, раздался отчетливый хруст сухой ветки. А затем — тяжелый, ритмичный шаг. Кто-то или что-то не просто шло, оно целенаправленно приближалось, не заботясь о маскировке. Это были шаги существа, которое знало, что жертва никуда не денется.
Ужас, ледяной и парализующий, сменился вспышкой адреналина. Татьяна не стала оборачиваться. Она знала: если она увидит лицо того, кто идет за ней, её сердце просто остановится.
Она рванулась с места, бросаясь в противоположную от шагов сторону. Ветви хлестали её по лицу, раздирая кожу, корни деревьев пытались подставить подножку, но она бежала, не чувствуя ног. Сзади послышался утробный, низкий звук, похожий на рычание, смешанное с человеческим шепотом, и звук погони ускорился. Преследователь был быстрее. Он не бежал — он легко перемахивал через препятствия, сокращая дистанцию с каждым её вдохом.
Татьяна бежала без оглядки, слыша, как за её спиной хрустит валежник под тяжелыми лапами или ногами того, кто вышел на охоту.
Легкие Татьяны горели, каждый вдох давался с трудом, словно она глотала раскаленный пепел. Ветки деревьев хлестали по лицу, оставляя кровавые полосы, но она не чувствовала боли — её чувства притупились, вытесненные первобытным ужасом.
«Каролина... она не врала», — эта мысль пульсировала в висках в такт бешеному ритму сердца. Она вспомнила, как смеялась над «деревенскими суевериями», считая себя выше этих глупых страхов. Теперь её самонадеянность и глупое упрямство обернулись смертным приговором. Один неверный шаг, одна попытка сократить путь — и она оказалась в самом центре кошмара, о котором её предупреждали.
Сзади раздался нечеловеческий хруст. Существо, кем бы оно ни было, не просто бежало — оно ломало деревья на своем пути, сокращая дистанцию с пугающей легкостью. Татьяна чувствовала спиной его злобу, его голод. Она понимала: это не просто зверь, это нечто древнее и злое, что веками ждало такую, как она.
«Это моя ошибка. Моя вина», — билось у неё в голове. Она видела впереди просвет между деревьями и из последних сил рванулась к нему, надеясь, что там лес расступится.
Но лес не отпускал свою добычу.
Скрытый под слоем палых листьев и коварного мха, изогнутый корень старой ели, похожий на костлявую лапу, подставил ей подножку. Татьяна вскрикнула, когда земля резко бросилась ей навстречу. Удар был сильным: она проехала лицом по жесткой хвое и камням, выбивая из легких остатки воздуха. Колени пронзила острая боль, а перед глазами на мгновение вспыхнули яркие искры.
Она попыталась подняться, опираясь на дрожащие руки, но тело отказалось подчиняться. Тишина на мгновение воцарилась на поляне, нарушаемая лишь её хриплым дыханием.
А затем шаги за спиной стихли. Прямо над её ухом раздалось низкое, вибрирующее рычание. Она медленно повернула голову и увидела тень, которая накрыла её, закрывая собой тусклый свет...