Всё нереальное – просто

Глава 5

Насвистывая, я размашисто меряла шагами заснеженный тротуар к священному ужасу прохожих – коварный ледок отправил в травмпункт уже троих в нашем дворе. Откуда им знать про ребристую подошву, подбитую шипами? 

Метель утихла; с неба сыпались разрозненные крупные хлопья, создававшие романтическое настроение; ранняя темнота выманила в парк хихикающие парочки (девушки в капронках, без шапок, вздрагивающие при виде меня).

Потерев кожаной перчаткой онемевший нос, я решила, что свежим воздухом можно подышать и через форточку, а ужин тем более ждать не будет (на него могут польститься соседи), и ускорила шаг.

Воспоминания о наставлениях старичка с трогательно багровым носом и непередаваемым ароматом перегара вызвали улыбку: «Ты, дочка, главное, кошечек не заводи, а то сосед наш, сатанист, к ним нежные чувства питает.» 

По смущённому покашливанию мне стало ясно, что чувства уходят глубоко в некрофилию и садизм, заканчиваются же неприменно летальным исходом.

На вопрос, где же, собственно, сам сатанист, дедок что-то скомканно пробормотал и ретировался за массивную, крашеную белым, дверь своей комнаты. Мне ничего не оставалось, как пойти обустраиваться в комнатке по соседству. 

В тот же вечер к моим расходам прибавились два комплекта постельного белья, подушка, одеяло, ведро, две тряпки и швабра. Часам к десяти комната сияла чистотой и умопомрачительно пахла убранным жильём. Собственным жильём! 

Моему счастью не было предела. Обои в цветочек, скрипучий платяной шкаф и железная койка, старый обшарпанный паркет и возмутительно новые пдастиковые окна. Они безмолвно вопияли о моём консерватизме и абсолютно нездоровом понятии уюта, но я занавесила их кружевной тюлью и порадовалась, что не дует.

Кодовые замки в пятиэтажке отсутствовали. Я выбила снег из протектора о ступеньки и поцокала вверх по лестнице, на третий этаж. 

Квартира встретила меня вкусным запахом жареной картошки и теплом. Я поспешила разуться и стащить кожанку, расположив всё на свециально выделенном для меня месте на вешалке и коврике. 

Подцепив тапочки, пошаркала на кухню, одёргивая тонкий коричневый свитер. В закуточке слева от входа стоял стол, за которым пили чай сосед по коммуналке и соседка по этажу – Надежда. 

Надежда была темноволосой женщиной средних лет, румяной и круглолицей, уютная, полноватая и смешливая. Муж, по её словам, развёз троих младших по секциям, отправил старшего в кино с пассией, а сам улёгся перед телевизором, впав в дрёму, и рассказов жены не слушал. Та не расстроилась и прибежала ужинать к Василию Михайловичу – моему соседу. Сухощавый приземистый мужичок в майке-алкоголичке и трениках был человеком интелегентным (когда не пил), с интересом поддерживал беседу и не отказал себе в удовольствии перемыть косточки пассии Натальиного сына, вспоминая молодость и накручивая на палец кончик пожелтевших от курева усов.

Я посмеивалась над их беззлобными шутками, сооружая себе ужик из тарелки картошки, хлеба с маслом, помидора кружки чая. После чего, в славном расположении духа, села ужинать, изредка вставляя свои пять копеек в оживлённый разговор.

Вкусная еда, чистенькая клеёнка, вазочка с карамельками в разноцветных фантиках... Будто и не было ничего, будто никуда не уезжала, будто... Хватит.

Заметив перемену в моём настроении, соседи переглянулись и единогласно сочли момент подходящим, чтобы сообщить мне страшную новость: сатанист вернулся. И сделали страшные глаза.

– С того света? – ляпнула я. 

– Хуже, от мамы! – ответила Наталья и звонко рассмеялась.

Мне представилась тётка в чёрном халате, бигудях и с чёрными губами. На плече у неё шипел чёрный кот. И ряды огурцов в трёхлитровых непрозрачных банках...

Мой задумчивый взгляд был принят за лёгкий испуг, поэтому мне всучили банку святой воды и кривую церковную свечку. 

Как с этими средствами экзорцизма правильно обращаться, не объяснили, но порекомендовали в креститься в любой непонятной ситуации. 

Забрав дары (волхвов, ага), я удалилась к себе в комнату, переоделась в бриджи и футболку, завалилась на кровать, открыла томик «Мастер и Маргарита» в мягкой обложке и углубилась в чтение.

Около семи меня выдернул с лесного шабаша глухой стук в дверь. 

Скрипнула койка; я потянулась, разминая затёкшую спину, и выглянула в коридор.

Василий Михайлович откинул со лба седую прядь и сообщил, что идёт знакомится с соседкиной невесткой (в перспективе). Я милостливо махнула рукой и пообещала не волноваться, если он вернётся поздно. 

Сосед ушёл. Закрывая входную дверь, я заметила на коврике пару чёрных кроссовок, влажных от растаявшего снега. И какой идиот в такой мороз напялит эти тапочки? Задумчтво покосившись на дверь справа, я усомнилась в правильности характеристики, данной своему второму соседу. Он не сатанист, он суицидник-извращенец, который решил помереть от воспаления лёгких.

При повторном взгляде на обувь стало зябко, и в мою дурную головушку невесть как забрела здравая идея пойти погреться под душем.

Закинув на плечо полотеце я прошлёпала по коридору к последней двери. За собственным насвистыванием шум воды остался незамеченным и, распахнув дверь, я имела счастье лицезреть жутковатую и при этом, как ни странно, эротическую картину.

Прикрывая душем самое сокровенное, ко мне обернулся бледный парень. Мокрые чёрные патлы чернильными разводами растеклись по спине, вокруг глаз чернели обширные пятна. 

Вот сколько видела голых мужиков... Ну ладно, полуголых, но таких белых – никогда. Надо отдать должное, сосед был подтянут и, если не принимать во внимание макияж а-ля граф Дракула, то весьма хорош собой. 

– Молодой человек, у вас тушь потекла. – Вот дёрнул же чёрт за язык, нет бы извиниться...

Парень кивнул и ссутлился больше. Повернуться он не решался, не желая открывать тыл столь деловито разглядывающей его девке.

– Лёгкого тебе пару! – с милой улыбочкой пожелала я и наконец захлопнула дверь.