Все ради семьи.

Глава 1. Лица из прошлого.

Рафаэль сидел на жесткой металлической скамье, склонив голову, словно под тяжестью невидимого груза. Камера была холодной и влажной: стены, выкрашенные серой краской, казались давящими, а тусклый свет из единственной лампы под потолком резал глаза и делал тени длинными, будто живыми. Он провел пальцами по холодному металлу перстня на своей руке — семейного, с гербом Манчини.

«Все, что я делал, я делал для семьи…» — пронеслось в голове, но слова казались пустыми, почти чужими.

Он закрыл глаза и увидел лицо отца. Витторио Манчини стоял перед ним, гордый, строгий, с той самой ухмылкой, в которой всегда скрывалась смесь любви и разочарования.

— «Ты должен быть сильным, Рафаэль. Настоящий Манчини не сдается.» — будто шептал он из глубины памяти.

Рафаэль стиснул зубы, почувствовав, как злость и бессилие сплетаются внутри в один узел. Он сжал перстень так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Проклятье… — прошептал он в пустоту камеры, его голос глухо отразился от стен.

Он вспомнил Марию: ее заплаканные глаза в день похорон Витторио. Педро, верный до конца. Даже Кристофера — единственного, кто понимал его без слов. И… Елену. Ее лицо всплыло перед глазами ярче других: её игра на рояле, её мягкая улыбка, её взгляд, в котором он теперь видел то, чего раньше не замечал — холодный расчет.

«Она предала меня… или я сам позволил ей это сделать?» — думал он, и внутри разгорался огонь.

Он поднял голову и посмотрел на решетку, за которой стоял охранник. Лицо его было спокойным, безразличным, как у всех, кто видел таких, как он, каждый день. Рафаэль тихо усмехнулся.

— Это не конец, — произнес он вполголоса, — Манчини не заканчивают вот так.

Он снова опустил взгляд на перстень и провел большим пальцем по выгравированному на нем гербу. В этом жесте была клятва: выжить, вернуться и доказать, что даже из тьмы он способен выйти победителем.

Рафаэль сидел на холодной металлической скамье, сжимая в пальцах семейный перстень, словно пытаясь выжать из него тепло прошлого. Металл был тяжёлым, как его мысли. Он закрыл глаза, и воспоминания нахлынули волной.

Перед ним снова стоял отец — высокий, строгий, с голосом, который не терпел возражений.

"Рафаэль, семья — это святое. Но наследником станет Джулиано. Он старший, ему и вести наш дом."

Тогда юный Рафаэль только кивнул. Он уважал решение, понимал, что именно так должно быть. Но всё изменилось в тот день, когда Джулиано отказался.

"Это не моё," — сказал брат, глядя отцу прямо в глаза. Его голос звучал тихо, но твёрдо. — "Я не хочу этой жизни. Пусть Рафаэль займёт моё место. Он сильнее. Он готов."

Рафаэль вспомнил, как мать всплеснула руками, пытаясь возразить, а Мария, тогда ещё девочка с косичками, испуганно смотрела на них, не понимая, почему в доме такой холод.

"Ты серьёзен?" — тогда спросил отец, в голосе которого впервые за долгое время прозвучала не злость, а растерянность.

Джулиано лишь кивнул, отвернувшись, словно уже переступил через что-то внутри себя.

Рафаэль в тот день не сказал ничего. Он просто стоял в тени, ощущая, как на его плечи опускается тяжесть, которой он не просил, но которую теперь должен был нести.

В камере он горько усмехнулся. "Я всегда был тем, кто делает то, что должен. А чем это закончилось? Джулиано живёт своей тихой жизнью, Мария пьёт свой чай в особняке, а я... я здесь."

Он провёл большим пальцем по выгравированному гербу на перстне и выдохнул:

— Значит, это моя судьба. Я никогда не мог уйти... как Джулиано.

Дежурный подошёл к камере, постучал по решётке металлической дубинкой.

— К вам гости, — сказал он сухо, как будто это было обыденным делом.

Рафаэль медленно поднял голову. Он сидел на узкой койке, облокотившись локтями на колени, сжимая в руке семейный перстень. Лицо было напряжено, губа ещё не до конца зажила после удара Виктора, но глаза горели холодным огнём.

— Кто? — его голос прозвучал глухо, словно доносился из глубины самого себя.

— Ваш адвокат, — отрезал дежурный и открыл камеру, давая знак следовать за ним.

Рафаэль поднялся. Внутри у него всё сжалось. Он ненавидел эту тюрьму: запах сырости, металлический звон дверей, гулкий стук ботинок по бетонному полу. Каждый шаг отдавался эхом в коридоре, как будто здание само напоминало ему, что теперь он здесь никто.

«Адвокат… значит, Мария успела позвонить. Или Джулиано подключился? Или это кто-то из старых партнёров?» — мысленно перебирал он варианты, пока дежурный вёл его по длинному коридору.

Они остановились у комнаты для встреч с посетителями. Дежурный открыл дверь и слегка подтолкнул его.

— Давай, Манчини. У тебя двадцать минут.

Рафаэль вошёл. Комната была убогой: металлический стол, два стула и тусклая лампа под потолком, отбрасывающая резкие тени на стены. Но его внимание сразу приковало к себе лицо человека, который ждал его за столом.

— Рад, что ты всё-таки жив, — спокойно сказал адвокат, поправляя манжету своего дорогого пиджака, будто и не замечая тюремной обстановки. — Ну что, Рафаэль, будем вытаскивать тебя из этой ямы?

Рафаэль сел напротив, его взгляд был жёстким, но в глубине глаз мелькнула искра надежды.

— Рассказывай. Что у них на меня есть?

Это был их семейный адвокат — человек, которому Манчини доверяли долгие годы. Алехандро Росселли, высокий мужчина с проседью в аккуратно зачёсанных назад волосах, выглядел так же безупречно, как всегда: дорогой тёмно-серый костюм, идеально выглаженная рубашка, серебряные запонки. Его возраст выдавали лишь глубокие морщины у глаз и лёгкая дрожь в руках, когда он доставал из портфеля папку с бумагами.

Рафаэль сел напротив, наблюдая за ним. В этой убогой комнате для встреч, где тусклый свет выхватывал каждую складку на лице адвоката, Росселли казался чем-то чуждым, словно гость из мира, который остался по ту сторону решётки.

— Рад видеть, что ты держишься, — произнёс Алехандро спокойным, чуть хрипловатым голосом. — Хотя, признаюсь, не думал, что увижу тебя в таком месте.