Все сказки врут!

Пролог

Ночная электричка была пуста. В ритмичном постукивании колес по стыкам рельсов таилась своя, особенная меланхолия. Алёна Звонарёва, тридцатисемилетняя женщина с лицом, на котором жизнь пока не оставила резких черт, но уже наметила лёгкую усталость вокруг глаз, смотрела в окно, где мелькали бесконечные, чуть пожухлые под осень подмосковные леса.

«Тридцать семь… нет, уже почти тридцать восемь, – с лёгкой усмешкой поправила себя она. – И ни одного намёка на серьёзные отношения. Как в анекдоте: «поезд ушёл».

А потом тяжело вздохнула и прошептала:

– А клоунесса осталась – та, над которой все постоянно смеются. Только вот мой поезд, кажется, не просто ушёл, а застрял в тупике где-то между станцией «Работа» и разъездом «Безвыходность».

Мысли её текли лениво и печально. Она закрыла глаза, поддавшись укачиванию. И погрузилась в сон.

***

Сон был ярким, почти реальным, где пахло дымом домашнего очага и сладкой сдобой.

А ещё им – мужчиной…

Красивым, безумно красивым мужчиной!

Аромат сочетал в себе ноты бергамота, грейпфрута, кедра и сандала.

Аромат будил в душе самые тайные порочные желания.

Аромат проникал в самую душу. И он был прекрасен!

А когда из сладостного марева желаний начал проявляться образ красавца, Алёна застонала…

Мужчина был высоким – выше Алёны на целую голову и даже больше, широк в плечах, его движения говорили о явной и скрытой силе – силе мужчины и силе любовника.

Алёна сделала к нему шаг и образ стал ярче и отчётливей…

Ещё немного и она увидит его лицо совсем отчётливо, поймёт, кого ей посылает Судьба…

А потом это видение исчезло, развеялось как дым от резкого и неприятного визга.

Алёна теперь стояла на булыжной мостовой средневекового города, где старенькие домики ютились рядом друг с другом, как цыплята вокруг наседки – здания городской ратуши. Некоторые дома были чуть богаче, другие – значительно беднее и в этих группах они теснились друг к другу, будто сплетничая – богатые дома высмеивали бедных, а беднота перемывала кости богатым, ютясь под прохудившимися крышами. А потом Алёна вновь услышала те крики:

– Я сказала, хочу мороженое! Прямо сейчас, а не после дурацкого обеда! – визгливо кричала девочка в нарядном, но испачканном сладостями платьице.

– А я – пирожное! А лучше целый торт! – подхватил её брат-близнец, топая башмаком. – И чтобы с розовой глазурью!

Измождённая женщина в простом платье и чепце, судя по всему няня, пыталась их утихомирить, но её голос тонул в этом хаосе.

– Детки, милые, успокойтесь… Сейчас мы к бабушке придём. Она обожает тебя, Гретель, и тебя – Гензель.…

– Не хотим к бабушке! – захлёбываясь истерикой, выкрикнула Гретель. – Если ты не купишь нам торт, мы убежим! Убежим в лес, к той самой злой ведьме, в её пряничный домик! А тебя, противная нянька, за то, что нас не уберегла, королевские стражники казнят! Сначала отрубят голову, а потом сожгут!

Алёна, наблюдая за этой сценой со стороны, почувствовала, как в груди закипает возмущение. «Какие же отвратительные, испорченные дети! – пронеслось у неё в мыслях, чётко и ясно. – Вот у меня бы… у меня бы таких не было. Я бы их научила доброте и уважению. Я бы их любила, и они отвечали бы мне тем же».

Мысль эта отозвалась острой, пронзительной болью. Потому что «у меня бы» – это из разряда несбыточных фантазий, вроде полёта на Луну.

Ведь даже видение красавчика в её сне развеялось от простого крика. А чтобы появились дети, тот таинственный красавчик должен был надолго задержаться...