Все так, как и должно быть

Все так, как и должно быть

Она лежала на кровати, закинув ногу на ногу, и пристально смотрела в телефон. Она смахивала пальцем вверх одно видео за другим так быстро, что картинки мелькали перед ее глазами. Она смотрела, но не видела. Она слышала, но не слушала. Все ее мысли были о другом. Вдруг сообщение. Секундный укол в груди, и… новый чат ‒ день рождения коллеги. Она вернулась к просмотру видео. И снова сообщение. Секунда, и… нет, это снова не он. Она со злостью и досадой бросила телефон рядом и посмотрела в окно. За окном было пасмурно и душно. У нее кружилась голова и слегка подташнивало ‒ то ли от ожидания надвигающейся грозы, то ли от бессмысленного поглощения контента, то ли от того, что вот уже несколько дней, а может, и недель ‒ она не могла точно отследить начало этого безумия, ‒ все дни словно слились в один. Ее мысли постоянно занимал он. Все время. Это лишало ее сна, покоя, отдыха, всего.

Она открыла чат. Посмотрела на непрочитанные сообщения. На его аватарку ‒ фото с гор. На ней он не улыбается, но в жизни, в переписке, везде ‒ всегда во все зубы. И это само по себе вызывало и зависть, и восхищение, и раздражение. Ей было тошно от себя. Что она вот так, как настоящая дура, сидит и смотрит в телефон. Она! Та, которая никогда не ставила мужчин в центр своего мироздания. Ей было тошно от того, что она сама, своими руками, ломала свою гордость. Она открыла чат с ним, начала писать. Остановилась. Пролистала предыдущие сообщения. Ничего нового. Она закрыла чат и скрыла его со своих глаз. Да и что она может написать? «Как ваши дела?» - «Хорошо». «Как ваша поездка?» - «Выше ожиданий». «Чем заняты?» - Это вообще о чем… Злость и досада, страшная тоска разливались по ее венам. Она чувствовала себя словно снова в школе, когда ей нравился мальчик на пару классов старше, ‒ безнадежная влюбленность, не имеющая никаких перспектив. Оттого, правда, не менее ярко пылающая. Казалось бы, это важный урок на всю жизнь ‒ любовь или влюбленность должны быть только взаимными. Иначе это не имеет значения. Но отчего тогда спустя столько лет это снова знакомое чувство? И словно ничего и не изменилось. Словно не было этих лет. Словно она все та же девчонка. Как это банально и грустно.

Она обновила ленту. Выбрала свое фото. Нет, это слишком. Вчера она уже запостила на редкость удачную фотографию. Конечно, у нее были другие планы на это платье, в котором она вчера произвела фурор среди коллег. Даже женщины подходили с восторженными возгласами. Однако Он не показал признаков активности. Ни лайка, ни комментария. Новая фотография была бы просто криком отчаяния. Но что ему еще надо? Что мне надо? Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Она отодвинула телефон подальше ‒ и даже несколько брезгливо, словно он был источником заражения какой-то неприятной болезни. Но тайно ожидая его сигнала сообщения.

Она вышла на балкон, посмотрела на море и улыбнулась. Спертый, душный воздух ударил в голову. Она смотрела вниз на пальмы, на зеленую траву, слушала шум прибоя. Волны одна за другой накатывали к берегу. Она хотела сказать себе: море не волнуется, и ты следуй его примеру. Но море было неспокойно.

Она закрыла глаза ‒ и вдруг перед ней предстало всё, что было до этого.

Первое впечатление было обманчивым. Она увидела его на общем собрании ‒ вошёл с опозданием, с широкой улыбкой казалось бы прямо во все зубы, и внезапно женская половина отдела оживилась. Комплименты секретарше, шутки с начальством, ни одного слова по делу. Она закатила глаза. Потом был корпоратив. Он ходил с бокалом, окружённый поклонницами. «Что за павлин?» ‒ смотрела она на эту толпу, ловившую каждый его взгляд и слово. Особенно унизительным было то, как он обращался к одной коллеге ‒ нарочито провоцируя её. Это вызывало злость и солидарность. Ровно до тех пор, пока он не прокомментировал её фотографию, оставив игривый комментарий, понятный, видимо, только им двоим, но вызвавший у всех остальных зависть и у неё ‒ понимание своей неправоты.

Однажды он поступил неожиданно. Случился разнос ‒ начальник отдела устроил выволочку молодому парню за ошибку в расчётах. Все молчали, опустив глаза. Некоторые даже кивали ‒ мол, правильно, виноват. А он не кричал. Не защищал парня пафосными речами. Просто задал вопросы: «Кто проверял эти цифры? Почему система не отсекла ошибку? Какие у нас были вводные на старте?» Без критики. Без «ты виноват». Она смотрела на него и впервые подумала: «Я была не права на его счет».

Потом началась переписка. Сначала сухие рабочие письма: «Пришлите отчёт», «Поправьте цифры». А потом ‒ поздние сообщения. В десять, в одиннадцать вечера. «Вы ещё работаете?» ‒ «Да». ‒ «Я тоже». Ни комплиментов, ни оценок. Просто констатация общего одиночества перед экраном. Однажды она спросила: «Вы всегда так поздно?» Он ответил: «Да». И поставил дурацкий смеющийся, почти такой же как и его отправитель, во все зубы смайлик. Она заметила, что ждёт этих коротких сообщений. Что улыбается, когда видит его имя на экране.

Она смотрела его сторис. Не специально ‒ просто пролистывала ленту. Но каждый раз задерживалась дольше. Горы ‒ он стоял на краю скалы, ветер трепал волосы. Ныряние в минусовую воду ‒ она видела, как он выдыхает пар после погружения. Парусный спорт ‒ лодка на боку, он в мокром гидрокостюме, смеётся. Всё на грани опасности. И от этого ‒ добавляющее вкус жизни. Она завидовала. Не зло, а тихо, но отчаянно. Ей тоже хотелось так ‒ чтобы дух захватывало. Но у неё была безопасная, предсказуемая жизнь. Он был тем, кем она никогда не стала бы. И это притягивало.

А потом он прислал видео. Не в общий чат, не в сторис. Лично ей. Он плыл на каяке. Мимо проплывал гигантский айсберг ‒ белый, синий, нереальный. И вода чёрная, ледяная. Его подпись: «ЭТОТ момент». Без объяснений. Она пересмотрела видео раз пять. Потом еще и еще. Не потому что айсберг. А потому что он поделился с ней. Выбрал её. С тех пор они обменивались сообщениями ‒ и по делу, и без. Не много. По два-три в день. Но таких, что заставляли улыбнуться. Он мог написать: «Опять сижу до ночи». Она: «Кофе спасёт». Он: «Уже третью кружку». И снова смеющийся смайл, который был олицетворением его. Ничего неприличного, граница была. Но она стала тоньше.