Всё тепло мира

Глава 3. Кир

Я растерянно покрутил головой, но Алик уже пропал из виду. Вышло даже лучше, чем я надеялся, хоть и как-то неправильно. Если верить выданным в бюро инструкциям, сейчас я должен был пойти и нажаловаться на напарника, заработав на этом одну половину отметки о поимке в моем совершенно пустом лист. Только незаполненные строки на нем и отделяли меня от мечты, ради которой я на эту работу подвязался. Алика это, похоже, ничуть не волновало. То ли говорил я достаточно убедительно, то ли ему просто плевать было на задание. Главное, что денег на еду выдали авансом, хоть и немного.

Впрочем, сдавать его я в любом случае не собирался. Подлое какое-то это было правило.

«Ладно, — решил я, — повезло, что он так легко согласился, мешать и тормозить не будет. В крайнем случае скажу, что все делали вместе».

Не покидало гадкое чувство, что встретимся мы раньше, чем хотелось бы, и мне это тоже не понравится. Слишком многое мне в последнее время не нравилось, начиная с того момента, как я оказался один в лесу, полном порождений, хоть и считал себя не худшим магом, способным защититься уж точно. О тех, кто меня там бросил, я пока старался не вспоминать: на наше общее счастье шанс пересечься снова был призрачным.

Я рассовал вещи по карманам брюк, поправил пряжку на плаще, которая так и норовила впиться мне острым краем в шею, и осмотрелся. Только сейчас понял, что не знаю, где нахожусь. Вернее, в какой стороне проход в верхний город. Выбрав направление наугад, я поплелся по улице, глазея по сторонам.

Здесь было не так уж и плохо, местами даже уютно. Длинные двух- и трехэтажные бараки, выкрашенные в темные цвета, то прижимались друг к другу, то разделялись узкими улочками. На длинных же балконах в узких горшках росла зелень, кое-где виднелись даже овощи под тонкой пленкой. Пахло едой, дешевой выпивкой и прелой древесиной.

Редкие путники кутались в одежду, и едва я отошел на приличное расстояние от бюро, как начал замечать на себе косые взгляды. Здесь люди умели мерзнуть. Так же хорошо, как ненавидеть белобрысых ищеек. Пожалуй, надо было позаботиться об этом раньше: завести себе хотя бы пальто и головной убор, чтобы не так сильно выделяться. Говорили, что убийства в нижнем городе происходили чуть ли не ежедневно. Никогда бы не подумал, что способен испытать такое невероятное облегчение при виде главных ворот. На последнем десятке метров в голову так и лезли мысли о том, что сейчас кто-нибудь обязательно всадит нож мне в спину. Между лопаток чесалось, словно кто-то невидимый уже рисовал там мишень.

Я миновал ворота и остановился, тяжело дыша. Мне казалось, что сердце бьется где-то в ушах, уличные звуки затихали на фоне его громкого стука. Я наконец-то выбрался туда, где было мое настоящее место. Районы верхнего города не просто отличались чистотой или ухоженностью — все здесь специально строили так, чтобы подчеркнуть различие, чтобы указать второй, низшей половине населения ее место. Меня встретили белые домики с синими крышами, стоящие не так плотно, как темные бараки на той стороне ворот. Некоторые были окружены узорными заборчиками. Вдоль дороги росли деревья, частично уже украшенные к праздникам.

Сезон Темных ночей, страшная и непредсказуемо длинная пора для низших, здесь был поводом для гуляний. В первый день начинался карнавал, который длился четыре дня. Праздник жизни, на котором избранные отметят то, что сами сделали себя такими. Моя семья обожала эти дни. Ирония в том, что их обожали многие, даже те, кто не имел никакого отношения к празднику. Толпы низших выходили посмотреть на него, показать детям — смешаться с толпой, замерзнуть до полусмерти, но прикоснуться к пресловутому запретному плоду. Я никогда этого не понимал, да и не разделял этой любви к бессмысленным гуляньям. У карнавала была и другая сторона: перед его началом набирали ищеек, чтобы вычислять нелегалов, засмотревшихся фейерверком. И потому я был здесь. Впрочем, я не рассчитывал нажиться, поработав четыре ночи, даже если добыча обещала сама бежать в руки. Мне требовалось нечто большее, серьезное достижение, способное подкинуть меня вверх по пищевой цепочке, и я был уверен, что смогу это осуществить.

Я почувствовал на спине чей-то взгляд и понял, что все еще стою, потирая руки. Дернул их вниз, попытался засунуть в безнадежно забитые карманы брюк. Глупый у меня, должно быть, был вид. Я мысленно выругался, коротко обернулся к воротам, козырнул стражнику, лыбящемуся мне со своего поста, и отправился прочь.

Улицы тянулись, переходя одна в другую, спиралями опоясывали город. Я старался не пялиться чересчур явно, но иногда для этого приходилось прямо-таки давить внутреннее ликование и потирать пальцы, которые, казалось, кололи тысячи невидимых иголок.

Незаметно я вышел к реке, вдоль берегов украшенной узорными кромками льда, и залюбовался: давно не гулял у воды. По моим прикидкам, в паре кварталов впереди начинался центр — за три часа я обогнул с запада большую часть верхнего города, но так и не решил, что делать. Работу ищейки я представлял не очень внятно, но не думал, что меня ждало что-то сложное. Просто стоило определиться, с чего начать.

Впереди у лавочки стояли двое. Сцепившись руками, они поддерживали друг друга, но шатало их все равно сильно. Третий уже спал на лавке. Впрочем, их совсем не волновало, что он бессовестно игнорировал разговор. Я подвинулся ближе к противоположному краю дороги, чтобы не привлечь внимания, но невольно прислушался к их голосам.

— Да настохренели эти ироды, — распалялся левый собутыльник как раз в тот момент, когда я проходил у него за спиной.