Всё тепло мира

Глава 4. Лета

Я свалилась с подоконника и приземлилась на колени, да так и поползла к столу выключать единственную горящую лампу, которую специально оставляла зажженной. Солнце в это время года садилось рано, а я не хотела, чтобы внезапный посетитель застал меня спящей в темноте. Обычно лампу не было видно с улицы, но раньше я и не задерживалась здесь так долго, чтобы убедиться наверняка: безопаснее казалось уходить до того, как у большинства жителей закончится рабочий день. Сегодня же усталость победила, и я даже не заметила, как заснула, а потом умудрилась проспать дольше, чем обычно. За окном стояла ночь.

В темноте я поднялась на ноги, потерла ушибленный локоть. Больно еще не было, но звук при ударе раздался довольно мерзкий. Что бы ни происходило на площади, я не собиралась в этом участвовать, даже свидетелем. Все могло закончиться встречей с караульными, а то и вызовом полицейских, а знакомиться с ними мне ну ни капельки не хотелось. Слишком опасно для моего шаткого прикрытия.

За окном в легком тумане горели тусклые фонари. Сколько же я проспала?

Я на цыпочках подошла к окну, прильнула к раме щекой и выглянула наружу, стараясь не шевелить шторку. Часы на башне, торчавшей далеко позади домов, показывали почти девять. Слепой час скоро пройдет, но, если потороплюсь, еще успею пройти в нижний город через Храм, этот путь был самым легким и самым близким.

На площади за окном двое мужиков били морду третьему. Ну как били — от одного удара тот отлетел на добрый метр и теперь стоял, опершись на колено, на землю капала кровь из разбитого носа. Фонарь над его головой словно отделял его от остального мира кругом света. Вдогонку неслись громкие красноречивые разъяснения, что его ждет, если он продолжит наставлять свое дерьмо на уважаемых граждан, а заодно и указания достойного для тупой ищейки места.

Я присмотрелась получше… Ох, да это же мой утренний знакомый. Вот как, все-таки ищейка. Новенький, значит, и без напарника. Я ехидно усмехнулась. Не на тех объектах он свой амулетик-то опробовал!

Глаза у меня наконец-то открылись, а вся сонливость испарилась.

Ищейка поднялся на ноги, зыркнул по сторонам и принялся отступать к моему крыльцу, пока не ухватился за перила. Выпрямился, вытерся рукавом, только размазав кровь по щекам. Легко сдаваться он, похоже, не собирался. Сплюнул, повернул голову к мужикам и выдал:

— Предлагаю подчиниться закону.

Твою ж монетку, какой дурак! Как ему в голову пришло с ними связаться, да еще и продолжать? Каждый ребенок знает, что задача ищеек — выследить и сдать. Хотя бы сообщить, а ловят пусть другие, если силенок самому оттащить не хватает. Потому ищейки и опасны: не поймешь, что ты на крючке, пока не станет поздно.

Мужики заржали в ответ. У того, что стоял дальше, в ладонях появились сверкающие ледяные лезвия.

Я поежилась.

Чего он опять здесь забыл? Ко мне возвращался? На амулет пожаловаться, деньги забрать или?..

Ситуация перестала меня забавлять. Голоса приближались. Они же мне так всю мастерскую разорят!

Дверь!

Я отпрянула от окна и метнулась к выходу — нужно было срочно закрыть замок. Мысленно взмолилась: только бы он не щелкнул и не выдал мое присутствие. С той стороны двери доносилось неровное сопение, ищейка продолжал пятиться и наконец добрался до верхней ступеньки.

Вот черт! Я проклинала себя за то, что заснула с горящей лампой. На мелочах прокалываются, да?

Я нащупала холодный замок, зажмурилась и начала проворачивать его, когда услышала тихое:

— Пусти, пожалуйста, пусти.

— Пусти, пожалуйста, папа, — стучу я в дверь родного дома, упав на разбитые колени.

Слышится плач матери, тяжелые шаги отца по коридору — он охраняет дверь от всех, кто мог бы ее открыть, — звонкий голос сестренки. Слов я разобрать не могу, но знаю, что она напугана.

Моя кожа бела, пальцы синеют, я вся дрожу в тонком модном платье. Так это и есть холод? Как же все болит и горит одновременно. Сегодня мой День Определения, шеститысячный день, если считать от рождения. День, который решает все: если повезет, то ничего не случится, если нет — начнешь ощущать холод, температура тела понизится, а ты навсегда потеряешь свой магический дар. С утра меня не покидало плохое предчувствие, я игнорировала его, уговаривала себя, что хоть Определение и нельзя предсказать, все будет хорошо. Все будет по-прежнему. В нашей семье до сих пор не было низших.

Мне не повезло.

— Я приказал тебе оставаться дома, — напоминает мне отец через дверь. Обрывисто, со злостью.

— Я же не ради себя…

— Тебя видели. О твоем дефекте уже доложили. Позор.

Дефект.

— Убирайся, — продолжает грозный голос отца за дверью, он ни разу не дрогнул. — Ты мне не дочь. В трущобы, в нижний город, там твое место. С такими же, как ты.

Уже не стучу, просто корябаю дверь поломанными ногтями.

— Возьми хотя бы лекарство щенку, папа. Я принесла…

Ответа не жду, но спустя пару минут тишины отец открывает дверь — немного, лишь наполовину, и я протягиваю ему бутылочку. Он берет ее, задерживает долгий взгляд на моих синих ногтях, и я понимаю — это и есть прощание.