Всё тепло мира

Глава 11. Лета

Еще ни одно дело на свете не давалось мне таким нечеловеческим трудом, как попытка просто заставить себя лежать спокойно, пока ищейка возился с чем-то в комнате, а потом шуршал за дверью.

Закрыть меня пытался, наивный. Я и из угла прекрасно видела, что замок на двери уже завершил свою долгую и весьма интересную жизнь. Впрочем, судя по виду из окна, мы находились на первом этаже, поэтому рассчитывать, что я не спрыгну вниз, как только представится возможность, было поистине странно. Я собиралась сделать отсюда ноги минут так через пять: сначала дам несчастному убраться подальше, чтобы случайно не вызвать у него идеи еще где-нибудь искупаться.

Солнце так ярко светило в окно, что я постоянно ловила себя на мысли о необходимости торопиться, пока не закрыли проход в верхний город. И следом одергивала себя, внутренним монологом убеждала мозг, что не проспала — просто мне больше некуда спешить. Чувство потери меня пока не накрыло, видимо, до сих пор сказывался шок. Расставание с мастерской еще предстояло пережить или, как говорила матушка, пережевать. Страшнее всего мне казалась потеря сумки, в ней были все мои сбережения — практически единственная возможность открыться на новом месте. Вот ведь повезет кому-то, кто выловит мои пожитки из реки… Хотя нет, по закону подлости попадется именно тот, кто не сможет понять ценность находки и просто вышвырнет в мусор.

Я сжала кулаки и громко выдохнула. Не полегчало.

Матушка меня, наверное, заждалась. Если не списала со счетов сразу, когда я не явилась на ночь. Вообще-то, так мы всегда и договаривались: если со мной что-то случится в верхнем городе, то она должна будет забыть обо мне и отрицать любые связи. Технически я даже жила в отдельной комнате, а водить близкую дружбу с соседями никто не обязывал. Правда, я сомневалась, что матушка сможет так поступить. Лишь бы только искать не пошла…

С едой для ребят теперь тоже будет негусто. Сейчас у матушки их оставалось двое — своя рыжая девчушка и очередной хмурый подросток, вышвырнутый из верхнего города. До сих пор он не желал с нами даже разговаривать. Я снова провалила миссию по обеспечению семьи, которую сама на себя и взвалила. Но ведь справлялась же, и получше многих…

Шум за дверью давно прекратился, и я решила, что прошло достаточно времени. Развернулась, высунула ноги из-под пальто, свесила их с кровати — и громко выругалась всеми возможными выражениями, которые только пришли мне в голову и совершенно не соответствовали образу благовоспитанной девушки из верхнего города.

Твою ж монетку, он меня привязал!

На поводок посадил, как какую-то собачонку.

Сквозь сон я помнила, как на мне оказались носки. Правда, тогда я была уверена, что сплю дома, а в комнату заходила матушка, чтобы проверить, не пора ли подбрасывать в камин дрова. Потом поняла, что стена передо мной не та, но сил сделать что-то большее, чем открыть один глаз, не нашлось, и я продолжила спать. Когда не знаешь, что тебя ждет и от кого придется отбиваться, полезно накопить немного энергии впрок. Теперь все встало на свои места, даже удивительная забота ищейки, ноги которого вообще не мерзли, так что ему и смысла не было об этом думать.

Носок служил лишь для отвлечения, чтобы я не дернулась сразу. Поверх него на правой лодыжке было застегнуто тонкое кольцо, достаточно узкое, чтобы я не ощущала его, и достаточно широкое, чтобы не смогла снять. Серая плетеная веревка уходила от кольца вверх и заканчивалась на другом кольце, пристегнутом к резной спинке кровати. Я с ненавистью посмотрела на нее — перекладины крепкие, просто так без инструментов не сломаю.

Поболтала ногой, но веревка не натянулась. Ага. Я рискнула встать и сделать пару шагов. Веревка растягивалась легко и безо всякого напряжения, позволяя мне свободно перемещаться по всей комнате. Артефакт, зараза, обычная так бы не смогла. Значит, избавиться от нее будет еще сложнее. Я сразу распрощалась с мыслью сломать кольцо — вдруг случайно ногу оторвет? А она мне пока еще нравится.

Моя одежда не просохла, но я быстренько переоделась в чужую. С зубным скрежетом пришлось взять юбку вместо штанов.

Ходить по комнате мне разрешалось, а вот выпрыгнуть в окно поводок не даст, в этом я была уверена. Так и повисну вдоль стены на одной ноге, заодно рекорд поставлю по количеству людей, которых мне удалось рассмешить. Впрочем, я не была бы собой, если бы не попробовала. Оперлась о подоконник, стараясь достать до защелки на самом верху, чтобы открыть окно, но ногу тут же потянуло вниз. Я спрыгнула обратно и с досадой потерла ладони друг о дружку.

Выйти через дверь мне, конечно, тоже не удалось.

Знала ведь, что не нужно было спасать ищейку, пусть бы тонул себе спокойно! Нет у них ни души, ни чести, ни совести, даже в обмен на свою жизнь он меня в покое не оставит!

Человеческая мерзость! Ищейки хуже граждан: те хотя бы держатся за свои привилегии — простой мотив, понятный, а эти идут против всех.

Я подняла с пола помятый портрет. На меня с него смотрела молодая беловолосая женщина в том самом синем пальто, под которым мне так уютно спалось. Хозяйка жилища, в этом не возникло сомнений. Она словно подходила этому месту, все здесь было пропитано ею. Я легко могла представить ее, сидящую за столом: спина гордо выпрямлена, лукаво светятся голубые глаза. Она была пришлой, как и я. Дети у низших не рождались беловолосыми. Цвет давался лишь носителям дара, магии льда, но оставался даже тогда, когда дар был утерян. Я машинально подняла руку и потеребила свой белый локон, заправила за ухо. Такие, как мы, ничем не отличались от рожденных здесь, мы были лишь обычными людьми, но цвет волос всегда давал повод бросить вслед злую шутку о происхождении, изнеженности, неприспособленности. А потому те пришлые, кто приживался в нижнем городе, становились сильными духом людьми. И никогда не отчаивались.