Всё тепло мира

Глава 14. Лета

Встречные с любопытством провожали нас взглядами. Ищейка тащил меня под руку через площадь, а я едва успевала переставлять ноги и от злости громко шмыгала носом. Вступаться за меня никто не собирался, особенно после того, как осмысливал, куда именно мы направляемся. О том, чтобы позвать на помощь, даже мысли не возникало. Я старательно отворачивала голову, боялась, что кто-нибудь меня узнает, так что смотрела в основном ищейке в плечо. Лучше уж смерть, чем такой позор.

В детстве я часто проводила здесь время с отцом, он никогда не отказывал мне в прогулке по площади, даже в рабочее время, даже посреди его важных совещаний. Он вышагивал по выложенным гладкими плитами дорожкам между вечнозелеными кустарниками, а я бегала, нет, летала вокруг от дерева к дереву, от фонтана к фонтану. Набирала полные ладони прозрачной воды из чаши и со смехом вскидывала руки, а капли падали мне на лицо, на одежду, на ноги.

— Летиция Вейли, разве подобает будущей главе Совета разгуливать в таком… мокром… виде среди будущих подчиненных? — вопрошал отец, хмурясь и качая головой, но я прекрасно слышала в его голосе довольные, гордые нотки. Его слова про подчиненных мало что мне говорили, но он заставлял меня смеяться еще громче и еще свободнее. Я чувствовала себя маленькой принцессой в огромной стране прекрасных скульптурных фонтанов. До моего Дня Определения оставалась еще целая жизнь.

Сейчас капли снова падали мне на лицо, но отнюдь не такие чистые и приятные, как в детстве. Начиналась метель, невесть откуда взявшийся ветер принялся бить порывами в лицо. Хотя польза от него все-таки была — зеваки спешили укрыться в домах.

Мы миновали середину площади — ищейка решил идти по прямой, видимо, чтобы отвязаться побыстрее.

— Пусти, я тебе заплачу.

— Чем? — с насмешкой поинтересовался он. — У тебя осталось еще много укромных местечек в городе? Я не против поискать их вместе.

— Благодаря тебе — ни одного, но с оплатой я разберусь, — ответила я со всей возможной уверенностью, которую отнюдь не ощущала. — Назови свою цену, хватит детских игр.

Губы его растянулись в улыбке, но пальцы продолжали больно стискивать мое предплечье. Он откровенно насмехался надо мной.

— Детских? Ладно. Зовут тебя как, моя взрослая?

— Лета, — буркнула я, проигнорировав совершенно неуместное местоимение.

— Летиция, — задумчиво проговорил он, словно слово напоминало ему о чем-то. — Богатое имя.

— Просто Лета, — огрызнулась я.

В одном он был прав: в нижнем городе детям не давали таких имен. Там все было проще, практичнее, а многое и вовсе считалось запрещенным если не законом, то людскими суевериями и привычками. С тех пор, как меня отправили жить с низшими, я тоже считалась рожденной там. За попытку вспомнить прошлую жизнь вслух могли высечь до полусмерти. Потому никто и не вспоминал. Со временем она мутнела и стиралась, превращалось в нечто происходившее не с тобой, в маленькую чужую тайну, которую ты смог однажды подсмотреть, но примерить ее на себя все равно бы не вышло.

— Я так и подумал.

Он резко остановился, а у меня по инерции получился еще один шаг, после которого меня развернуло на месте, и я снова оказалась в объятиях ищейки, уткнутая лицом ему в плечо.

— Соскучился по нежностям?

— Не шевелись, — скомандовал он мне в макушку. — Если не хочешь снова встретиться с нашими ночными друзьями.

«Ох, еще как хочу!» — с восторгом подумала я. Как мило, что он счел их хуже себя.

Позади послышались шаги, стремительно приближаясь. Я приготовилась вырываться: успею убежать достаточно далеко, пока мужики будут разбираться с ищейкой.

В следующий миг горячие пальцы схватили меня за подбородок и дернули его вверх, а их хозяин коснулся моих губ своими. От неожиданности я замерла, широко распахнув глаза. Ноги подкосились, а мир как по команде принялся расплываться, по телу прошла гигантская теплая волна. За ней — мелкая дрожь. Мне нравилось. Губы у него были нежными, чуть сухими и очень теплыми. Я была на волоске от гибели, а все мое существо отчаянно стремилось прожить целую жизнь за оставшиеся дни или часы. Еще никогда я не ощущала все так резко, так ярко. Так сказочно…

Двое прошли мимо, один из них одарил нас похабной ухмылкой и противным советом поскорее уединиться, который, наконец, и вывел меня из оцепенения. Я замахнулась свободной рукой, чтобы от души влепить ищейке пощечину, но он снова поймал меня за запястье в какой-то паре сантиметров от цели.

Я взвыла от досады.

Несколько секунд ищейка смотрел на меня, а в его глазах что-то неуловимо менялось, приобретало грустный, болезненный оттенок. Он словно целовал не меня, а лишь потом осознал, кто стоял перед ним, и реальность оказалась гораздо хуже фантазий. Мне вдруг стало обидно, как бы глупо это ни прозвучало. Быть может, я завтра умру, так и не узнав, каково это, когда «так» смотрят именно на меня.

Смешно.

— Прости, — качнул он головой и потянул меня за собой.

Я фыркнула, стараясь не рассмеяться:

— То есть ты хочешь сдать меня им, а прощения просишь только за поцелуй?

— Остальное — твоя вина.

— Отличная философия. И никакой жалости. Вас ведь этому учат, да?