Всё тепло мира

Глава 16. Лета

Оказалось, я прекрасно знала человека, совсем недавно получившего пост Первого помощника главного следователя. Четыре года назад, когда я еще могла находиться здесь по праву, в этом кабинете сидел совсем другой мужчина, с седыми волосами и очень добрыми бездонными глазами. Нынешний же Помощник был тогда его правой рукой и неприкрыто мечтал о смерти своего непосредственного начальства.

Что было еще хуже — он так же прекрасно знал меня. Знал мою семью, моего отца, мою сестру. И люто, нечеловечески ненавидел. Один из тех, к кому отец учил никогда не поворачиваться спиной. Тогда я уделяла урокам мало внимания: впереди ждала очень длинная жизнь, а я не собиралась заменять отца, пока он был в состоянии выполнять свои обязанности. Да он бы и не позволил. Место в Совете досталось ему с трудом, а теперь требовалось хорошо укрепиться, прежде чем думать о наследниках. Не в последнюю очередь из-за таких людей, как человек за столом. Моя семья перешла ему дорогу, а он был не из тех, кто упустит случай отомстить.

Он показательно не задержал на мне взгляда, но даже той пары мгновений, в течение которой он смотрел на нас с ищейкой, оказалось достаточно, чтобы убедиться — он тоже меня узнал. В глазах у него на долю секунды вспыхнуло коварное пламя.

Нет, поняла я, быстро умереть мне не позволят. Скандал перед этим будет публичным, а наказание — максимально позорным. Мою смерть будут использовать против семьи все то время, пока отец или его преемник сможет удерживаться в Совете.

Формально это не должно было иметь ко мне отношения, —у меня больше не было семьи, а беспокоиться стоило исключительно о своей жизни, — но тошнота все равно подступила к горлу. С детства мне вбивали, что позор страшнее смерти. Я до сих пор прекрасно помнила лицо отца, гнавшего меня прочь от дома, и совершенно не хотела повторять этот опыт при свидетелях.

Конвоир тащил меня куда-то вниз по лестнице, которая казалась невероятно длинной. Я, конечно, знала, что здание Департамента располагалось на небольшом возвышении, но почему-то даже не предполагала, что под ним существовали скрытые этажи или подземелья. Болела рука. У ищейки хватка была отвратительно нежной, по сравнению с хваткой конвоира. Уверена, что после этих пальцев у меня останутся синяки. Твою ж монетку, что у них за мода таскать девушку как какую-то нетрезвую шпану, норовящую в любой момент упасть?! Неужели даже наручников нормальных не осталось?

«В специальную», — приказал Помощник перед тем, как мы покинули кабинет, а я ломала голову, что он такого имел в виду. Может, вышло бы хоть как-то подготовиться — только бы понять к чему.

Перед внутренним взором так и стоял в расслабленной позе ищейка, проводивший меня довольным масленым взглядом. Надо же, какое удовольствие доставляет чужая гибель! Нет, не люди они. Бездушные твари, и только. Даже хуже порождений. Те хотя бы защищают себе подобных, охотятся стаей, а этот… этот…

Из мыслей меня выдернула массивная обитая железом дверь, возникшая перед носом. Конвоир несколько раз стукнул по ней крупным кольцом-печаткой. Звук вышел оглушающим и противным, у меня зашевелились волосы на макушке. Человек, открывший нам, воззрился на конвоира, потом молча кивнул, пропустил нас внутрь, а сам вышел, остался дожидаться снаружи. Мне виделось что-то жуткое в том, как хорошо они понимали друг друга без слов. И что же собирались делать здесь со мной, если не хотели допускать лишних свидетелей?

По спине прошла дрожь, но совсем не от холода.

К счастью, никакой ужасной темницы с пыточными приспособлениями за дверью не оказалось, хотя камеры, закрытые проржавевшими решетками, тут все-таки были. «Изолятор, перевалочный пункт», — решила я. Не похоже, чтобы тут было удобно постоянно держать заключенных. Скорее, их вынуждали ждать здесь решения суда, чтобы потом отправить куда-то еще.

В коридоре было удивительно тихо. В его конце стоял стол с единственным стулом, на который конвоир меня и опустил, а потом для убедительности снабдил очень угрожающим рыком:

— Сидеть!

И просто ушел по коридору.

«Надо же, он и говорить умеет», — подумала я. Впрочем, пусть бы молчал и дальше, так оно спокойнее.

Я бездумно проводила взглядом удалявшегося человека, пока тот наконец не свернул за угол, и только тогда растерянно посмотрела вокруг. Не то чтобы я верила, что мне дадут сбежать, но сидеть и ждать неизвестно чего было как минимум скучно. А как максимум — страшно. Я не привыкла признаваться себе, что чего-то боялась — всегда старалась встречать угрозы лицом.

Руки мне не связали — видимо, не чувствовали необходимости, и в этом было что-то унизительное. Еще бы, что может сделать низшая без магического дара? Разве что лопнуть в потугах сотворить чудо. Я подняла руки и с грустью посмотрела на кончики пальцев. Все бесполезно. Я изо всех сил пыталась показать ищейке, что могу… могу… не знаю что, но словам он бы все равно не поверил.

И не смогла…

Глупо было даже рассчитывать на это. Нельзя одновременно иметь дар и чувствовать холод.

Я вытерла руки о юбку, нервно и грубо, словно хотела разом стереть с них все, что они успели потрогать за мою не слишком длинную жизнь. Встала и сделала несколько шагов по коридору. Эхо предательски громко подхватило их, но никто не появился на звук.

Я прогуливалась, заглядывая в камеры. Они все пустовали. Чем дальше я шла, тем страннее мне это казалось. Не могла же я быть единственным преступником во всем верхнем городе? Но не это тревожило меня по-настоящему. Впервые оказавшись здесь, я вдруг понадеялась найти тут Сари и других пропавших пришлых. Ведь где-то они должны были находиться, люди не исчезают без следа.