Всё тепло мира

Глава 19. Лета

Засыпая в детстве по вечерам, я крепко зажмуривалась, складывала руки в подобии молебного жеста и просила Лаю исполнить мое желание. Оно было неизменным — пожалуйста, пусть я проснусь раньше всех в доме. Удивительным образом иногда просьба все-таки исполнялась, правда, тогда я еще ничего не знала о расписании, о том, что просто привыкла просыпаться в одно и то же время. Едва открыв глаза, я отправлялась в приключение. Путь лежал на кухню, и на нем меня поджидала куча препятствий в виде закрытых дверей и монстров в обличии слуг, начинавших свой день гораздо раньше семьи. В конце ждала награда — сладости, которые мне запрещалось есть днем. Что такое аллергия, я тоже не знала, а терпеть отказы было гораздо легче, когда внутри уже плавилась приличная горка шоколада.

«Спасибо, Лая», — подумала я, когда открыла глаза и обнаружила, что за окном глубокая ночь. Было достаточно поздно, чтобы все соседи и бродяги уже улеглись, а слабый зимний рассвет не показывался даже намеком.

Аккуратно и практически не дыша, я сдвинула с себя тяжелую руку Кира и сползла с лежанки. При каждом движении она скрипела, а я замирала и морщилась в такт. Со странным удовольствием влезла в свою привычную одежду. Никаких больше юбок! Вещи успели просохнуть и — самое странное — их не украли. В комнате действительно никто не появлялся — видимо, дух Сари слишком хорошо отпугивал незнакомцев от ее хлама. Ну или репутация и ароматические масла дамы, которой девушка, по всей видимости, принадлежала. Я бы поблагодарила Сари за убежище, если мы когда-нибудь встретимся, но это было маловероятно.

Штаны Кира призывно валялись посередине комнаты. С минуту я помялась, раздумывая над своей нравственностью, потом решила, что за вчерашний день мне положена компенсация. Да и не только за него, но я сомневалась, что у ищейки найдется столько ценного имущества. Моя ненависть улеглась вместе с паникой. Я больше не боялась Кира и того, что он мог мне сделать. Стоило бы, ведь он так легко менял свои решения. Запросто передумает и вернет меня за решетку. Вот только проснется и поймет, что именно натворил.

На секунду мне стало его жалко — ищейки не принадлежали себе до конца. Ни себе, ни миру. Но я прогнала эту мысль. Чтобы выжить, мне требовалось ненавидеть его и таких, как он. Я повторила себе это, украдкой глядя, как мерно вздымается его обнаженная грудь. Хорошо, что мы больше не встретимся.

Я убеждала себя в том, что произошедшее между нами ночью ничего не значило для меня. Просто мне требовалась жилетка, чтобы поплакать в нее. Жилетка оказалась рядом. Действие, правда, вышло не то — поплакать так и не успела, — но меня все устраивало. К тому же Кир был и в самом деле хорош. Во многих смыслах.

Стоило поднять штаны, как на пол из карманов посыпались вещи, заставив меня зашипеть. Кир зашевелился. Я мысленно попросила его не просыпаться. Подняла с пола выпавший амулет. Он стоил дорого — такой, каким его выполнили для меня. Но я была в бегах, а попасться с ним — значит, усугубить вину на порядок. Я криво беззвучно усмехнулась: что ж, два раза казнить не смогут. Засунула амулет обратно. По крайней мере, буду знать, где искать, когда появится возможность его использовать.

Палец наткнулся на что-то острое. Я выдернула его и засунула в рот. Аккуратно заглянула в карман и вытащила нечто, завернутое в бумагу, из которой торчал позолоченный острый угол. На листе значилось что-то о высшей награде. Я швырнула его на пол, в кучу других. Не нужны мне были подробности, а ищейка и вовсе ничего не заслужил. В крошечной резной коробочке был спрятан портрет девушки. Девчонки лет восемнадцати с волнистыми белыми волосами, проницательными желтыми глазами и милой, почти детской улыбкой.

Я смотрела на нее так долго, что, казалось, прошла вечность, и не могла оторваться. Наконец со вздохом перевернула портрет. На обратной стороне корявым торопливым почерком было выцарапано: «Приезжай до Темных ночей».

Я сунула портрет обратно и захлопнула крышку, словно он уже начал превращаться во что-то страшное. Огромного ядовитого паука, протянувшего ко мне свои лапки.

«Вот ты какая, — растерянно подумала я, засовывая вещи назад, — причина, по которой моя жизнь должна была пойти ко дну».

Да, красивая, нечего сказать. Богатая, влиятельная и глупая. Глупая настолько, чтобы собираться сбежать из семьи с ищейкой. Я презрительно посмотрела на спящего Кира. Достойно, деяние как раз для человека, у которого нет души: разрушить несколько жизней ради того, чтобы в итоге просто сломать еще одну. Я никогда не слышала, чтобы у таких историй любви был счастливый конец: зачастую они заканчивались весьма трагично.

К горлу подступала непрошеная обида. Хотелось найти девчонку и вправить ей мозги, в конце концов. Отвадить его от нее. Бред какой. Нет, у нас с ним не было ничего общего. Он не обещал, а я совсем не хотела. Еще десять минут назад я планировала сбежать отсюда и забыть о нем навсегда как о кошмарном недоразумении. Но почему же было так обидно? Так мерзко. Так одиноко. И почему именно она?

Я забрала только деньги — для ищейки это не было проблемой, свой аванс они получали на день вперед. Проспится — и снова станет состоятельным человеком. А мне требовалось накормить семью.

— Спасибо, — шепнула я ему, повинуясь порыву, и выскочила в ночь.

Дома не спали, в окне мерцал нервный свет нескольких свечей. Мне стало стыдно. Я знала, что матушка будет переживать. Будет плакать ночами, пока не свыкнется с мыслью, что меня нет. А потом подберет с улицы кого-то еще, чтобы подарить ему все тепло мира.